От этих слов Элеоноре сделалось скверно. Она всю жизнь говорила только правду и совсем не умела лукавить. Прибегать к обману она считала ниже своего достоинства. Теперь же обстоятельства толкали ее на обман – вокруг повсюду были расставлены ловушки. Слова отца вызвали у нее едва ли не большее отторжение, чем его проступок, повлекший за собой нечаянную смерть. Прошлой ночью, обезумев от ужаса, девушка вообразила, что главное – надежно спрятать тело, а остальное устроится само собой. Она и представить себе не могла, какая долгая, изнурительная дорога, вымощенная мелкой ложью слов и действий, открывается за его проступком. Но сколь ни противны были ее чистой душе лукавые слова отца, его несчастный вид растопил ее сердце, стоило ей увидеть, как он отводит глаза, как старается не глядеть ни на нее, ни на мисс Монро, ни даже на какой-либо неодушевленный предмет! С возрастом здоровый румянец, приобретенный занятиями на свежем воздухе, сошел с его лица, кожа сделалась тусклой и дряблой. Элеоноре показалось, что после злосчастной ночи в его волосах прибавилось седины. Он сутулился, словно все время смотрел себе под ноги, тогда как раньше держался исключительно прямо. Элеоноре понадобилось собрать всю свою жалость, вызванную подобными наблюдениями, чтобы заглушить жгучее презрение к тому курсу, который взяли они с отцом… И тут она услышала, как он произносит те же недостойные слова, обращая их к слуге с ее бульоном:
– Флетчер! Сходи к миссис Джексон и узнай, дома ли мистер Данстер. Мне нужно поговорить с ним.
«С ним!» С тем, кого давеча закопали в землю; с тем, кого убил тот, который ныне требует его к себе! Элеонора закрыла глаза и в изнеможении опустила голову на подушку. Лучше умереть, чем участвовать в этом чудовищном нагромождении лжи.
Через пару минут ее отец и мисс Монро, решив, что Элеонора уснула, бесшумно вышли за дверь.
Девушка соскочила c дивана и стала на колени.
– Господи! – взмолилась она. – Ты все знаешь! Помоги мне! Лишь на Тебя уповаю!
Вероятно, у нее случился обморок. Когда через час-полтора к ней заглянула мисс Монро, ее подопечная лежала без чувств на полу.
Элеонору отнесли в спальню и уложили в постель. Судя по всему, она впала в ступор, и хотя ничто не указывало на помутнение рассудка, мистер Уилкинс, опасаясь худшего, начал отовсюду выписывать к дочери лучших врачей, которые требовали соответствующий гонорар – чуть ли не по гинее за минуту.
Все вокруг сочувствовали мистеру Уилкинсу: шутка ли сказать, не успел бедняга оправиться после бегства мистера Данстера (прихватившего с собой, надо думать, немалые средства из казны юридической фирмы), как на него свалилась новая напасть – слегла единственная дочь. Он и правда выглядел ужасно, весь почернел от горя, и в его глазах появилось затравленное выражение, словно после всего пережитого он уже ни в чем не был уверен и каждый день ждал, с какой еще стороны на него обрушатся невзгоды, где еще замаячат страшные призраки беды. Ему сострадали богатые и бедные, город и деревня. Богатые, войдя в его положение, старались не докучать ему своими делами и претензиями; и только между собой, в ходе праздных бесед после сытного обеда, дружно удивлялись, каким образом такой славный малый, как Уилкинс, мог обмануться насчет такого прохвоста, как Данстер. Даже сэр Фрэнк Холстер и его жена забыли про старую ссору, и лично приехали справиться о здоровье Элеоноры, и завалили больную корзинами сочных плодов из своей оранжереи.
Мистер Корбет вел себя как подобает обеспокоенному влюбленному. Он ежедневно писал мисс Монро и требовал подробнейших бюллетеней; он опрашивал докторов и добывал в столице все, что, по их туманным предположениям, могло бы пойти на пользу больной; и при первом же намеке на согласие врачей допустить его свидание с Элеонорой примчался в Хэмли. Там он излил на нее столько заботы и ласки, что под конец девушка стала тяготиться этим изобилием, которое смущало ее и ставило в тупик.
За день до их свидания, вечерней порой, когда все окна и двери были раскрыты настежь, чтобы впустить последние дуновения ветерка, освежавшего знойный июльский воздух, горничная на цыпочках подкралась к двери в Элеонорину спальню и пальцем поманила к себе мисс Монро, бессменную сиделку у постели Элеоноры.
– Вас спрашивает какой-то джентльмен, – коротко доложила она, чтобы не потревожить сон девушки.
Мисс Монро тихонько сошла по лестнице в гостиную и увидела там мистера Ливингстона. Только она не знала, что это мистер Ливингстон, ведь прежде она не встречалась с ним.
– Я весь день провел в пути. Мне сказали, она больна… при смерти. Можно хотя бы раз взглянуть на нее? Я не скажу ни слова… затаю дыхание. Но дайте мне увидеть ее в последний раз!
– Прошу прощения, сэр, я вас не знаю. Если вы имеете в виду мисс Уилкинс, то да, она больна, но отнюдь не при смерти, как мы все надеемся. Еще вчера она была очень плоха и ее состояние, не скрою, вызывало у нас опасения, но сейчас она крепко спит благодаря снотворному, и мы искренне надеемся…
