Подростки стали преодолевать лабиринт высоких деревьев, скрывающих лиственным куполом ночное небо, усыпанное молочными звёздами. Лунный свет не просачивался через преграду, поэтому глаза братьев в скором времени привыкли к темноте. Селиван неожиданно даже испытал чувство защищённости, смотря на небо, сотканное из листьев, будто он находился дома: Лес оберегал его. Вытоптанная кем-то тропинка извивалась и вела вдоль края оврага, насквозь усеянного различными поникшими цветами, опустившими свои головки прямо к земле, и травой. По правой стороне от слегка видневшейся дороги возвышалась плотная стена земляного навала, из которого острыми копьями торчали корни деревьев. По левой же — крутой склон, припорошённый всякими растениями. Братья, придерживаясь корней, стали смело спускаться к самому дну оврага, таинственно сверкавшему мглою. На самом его дне раскинулся свой маленький лес, но здесь высочайшие сосны и стройные берёзы уже не сплетали свои ветви в паутину, поэтому луна озаряла кроны и кору голубоватым свечением, словно оно излучало какую-то магическую силу. Это была уже другая сторона Леса — не тёмная и непроходимая, покрытая мягкой травой, а светлая и свободная, где можно было бегать возле стволов и прятаться в густых кустах ежевики или смородины. Но трава здесь была жёсткой и мокрой, поэтому Илья, сняв с себя кеды, чтобы испытать свежесть земли, ощущал покалывание в ступнях. Здесь ледяной ветер вольно хлестал в ушах, и Селиван раскинул руки, ощущая вкус настоящей свободы, вновь погружаясь в то чувство восторга, когда он ощущал, что цепи неволи и правил отпускали его. На природе он становился вольным орлом, и эта вседозволенность даже чем-то пугала его и восхищала одновременно. Постепенно сосны начали становиться всё ближе друг к другу, пока наконец не превратились в одно целое кольцо, окружавшее одинокое озеро. Ноги всё больше прожигала боль от попадающихся острых камушков или веток, и Илья, не выдержав, вновь натянул на себя обувь.
Бездомная луна освещала серебристую гладь уединённого от всего мира озера, спрятавшегося в коридоре деревьев. По краям водоёма была разбросана сероватая галька камушков с маленькими дырочками насквозь. «Куриный бог!» — изумился Илья, спускаясь по склону ближе к воде, чтобы подобрать несколько камней.
— Это же круто! — только и смог выдавить ошеломлённый парень.
Однако в ответ по ушам ударила гробовая тишина. Даже писклявые комары притихли, смиренно улетая прочь. Илье даже стало жутко от того, что всё вокруг словно умерло… ни уханья проклятой совы, ни звук текущего ручья, впадающего в это озеро, ни шелест сухих листьев…
— Вань, — дрожащим голосом позвал Илья, напрочь забыв про своё найденное сокровище, — ты чего?..
— Это место! — чуть ли не закричал Селиван, когда обрёл дар речи. — Это оно!!!
— О чём ты вообще гово…
Бросить вопрос на половине слова Илью заставило что-то склизкое, лижущее ноги. Словно несколько щенков одновременно пробовали своими маленькими язычками на вкус его кожу. Юноша посмотрел вниз.
И, мгновенно побледнев, с диким ужасом завопил, отпрыгнув в сторону.
Галька, окружающая умиротворённое озеро, оказалась вовсе и не многочисленными маленькими камушками с дырками. Освещаемое безжизненной луной побережье уже не было покрыто привычной серостью, как виделось с воды, а миллиардами закрытых глаз, влажными и блестящими серебром от нежного света. Некоторые глаза приоткрывались и с презрительным укором рассматривали наглого юношу, чьи ноги оказались действительно вкусными. Глаза плакали, каждую минуту и секунду, и их чёрные слёзы слизывало озеро, смешавшее полученную жидкость с пеной в алых водах, постепенно обретавших цвет крови. Белки глаз были пронизаны сетью тонких красных вен, но было их настолько много, что невольно создавалось впечатление, что глаза недавно купались в крови своих бывших владельцев. Зрачки сужались до размеров мелкой щёлки в предвкушении большей сладости, что была на молодой коже человека…
Илья, потеряв рассудок, кинулся прочь, истошно завопив. Всего за долю секунды он стал белым, как чистое полотно. В такое умиротворённое молчание природы отчётливо слышалось, как каждая травинка прогибалась под ногами, откликаясь в голове как целая звуковая волна. Все конечности начали дрожать, и руки невольно выпустили фонарик, проворно юркнувший в густые заросли малины. Однако, пробежав некоторое расстояние, юноша, опомнившись, развернулся, вспомнив про брата. И вновь оторопел.
Селиван не двинулся ни на шаг с прежнего места, хотя должен был отчётливо видеть ползущие по побережью глаза. Он покорно смотрел в центр озера, не замечая ничего вокруг себя.
— Ваня! — завопил Илья, но так и не решился подойти. — Это же… ты не видишь?! Быстро… надо уходить!!!
