– Конечно, – будничным тоном ответила сестра.
И в этот момент я снова поверила, что мы и правда родные сестры.
Последний раз я видела отца на дне рождения сестры пять лет назад. За пару дней до этого мы с ней гуляли по Дивногорску своим обычным маршрутом, постепенно спускаясь с горы, где стоял наш дом, на Набережную к Енисею. В Дивногорске все время нужно спускаться и подниматься, особенно если живешь на самом верху. Туристы, приезжавшие полюбоваться на горы с Набережной, часто приходили в ужас, глядя на бесконечную череду лестниц, ведущих к автовокзалу, и решали поехать назад на электричке.
– Давай не по лестнице, – предложила сестра.
– Мм?
– Пойдем через Жарки.
– Их что, благоустроили? – удивилась я.
– Нет.
– Тогда зачем, там же стремно?
– Да просто срежем.
Что мы срежем, я не поняла, но согласилась. В конце концов, сейчас полдень, мы вдвоем, и нам тридцать и тридцать пять лет.
У парка «Жарки» всегда была плохая репутация. Радостные оранжевые цветы там действительно находили, но, помимо цветов, там находили трупы людей и животных. Если кого-то в Дивногорске убивали или насиловали, то чаще всего это происходило в Жарках. Огромный парк прямо посередине города, а точнее дикие заросли кустов и деревьев со скелетами облупившихся турников и качелей между ними, притягивал любое зло, которое рождалось или появлялось в Дивногорске. Парк так и не стал парком, местные его не любили.
Мы спустились на Комсомольскую – улицу, где находились городская администрация, почта и гидрометеорологическая станция, на которой большую часть жизни проработал отец. Сразу за дорогой начинались Жарки.
Узкие тропинки ныряли в темную зелень и исчезали в кустах. Мы выбрали менее заросшую, асфальтированную. Она пересекала парк точно посредине, с места начала тропинки я видела ее конец, она выходила на трассу между Дивногорском и Красноярском. «Если идти по этой дорожке вечером, то будешь видеть фары проносящихся по трассе машин и больше ничего», – подумала я, и мне стало тревожно.
Я вспомнила, как в школе мы шутили, что нельзя пройти через Жарки и не встретить хотя бы одного маньяка или дрочилу.
– Я тут раньше с дискотеки в ДК ходила, – равнодушно заявила сестра, – ночью.
– Так это здесь?..
Сестра не дала мне договорить.
– Да, здесь, – быстро ответила она, давая понять, что не хочет развивать тему.
Пятнадцать лет назад в Дивногорске стали пропадать девушки, и жители заговорили об очередном маньяке. Был ли это новый маньяк или плохо пойманный старый – никому было не понятно. Женщины в городе пропадали и раньше, некоторых из них находили мертвыми, других не находили совсем. Кого-то периодически ловили и сажали, но спустя пять-семь лет в городе снова появлялись ориентировки на пропавших.
Маньяка ловили, когда мне было десять, и когда пятнадцать, и когда двадцать пять.
– Слушай, а расскажи еще раз, – я будто выпрашивала у старшей сестры давно надоевшую ей сказку на ночь. Вообще я эту историю помнила, но, когда сестра рассказала мне ее пятнадцать лет назад, я подумала, что она меня разыгрывает и пугает. Если она готова повторить ее и сейчас – значит, это все-таки правда. Не будет же сестра пугать меня, когда нам обеим за тридцать.
– Я шла через Жарки после дискотеки одна, – монотонно забубнила сестра.
Я завертела головой, пытаясь представить эту жуткую дорожку в темноте 2002 года, и мне тут же захотелось сказать сестре, что она, наверно, ебанулась.
– Сзади из кустов выскочил мужик и кинулся на меня.
– Жесть какая.
– Он толкнул меня в спину, но я почему-то устояла на ногах. Я даже как-то и испугаться не успела, просто инстинкты какие-то сработали и я его тоже толкнула, а потом начала орать.
– А он?
– А он просто убежал, – жизнерадостно закончила рассказ сестра.
– А почему ты родителям не рассказала или в полицию не пошла?
– Родителям? Ты что, не помнишь батины порядки, он бы меня потом из дома вообще не выпустил, в полицию поэтому тоже не ходила. Может, это вообще не маньяк был, а просто мудак какой-то.
– И ты никому про это не рассказывала?
– Только тебе и подругам, мы с ними еще поржали тогда над этим идиотом.
– А мне казалось, что ты это все придумала, чтобы меня напугать.
– Ну я и хотела тебя напугать, чтобы ты по ночам не шлялась.
– Да я вроде и не шлялась, – сказала я и вспомнила, что в четырнадцать уже была домоседкой.
Сестра повторила свою историю слово в слово, как и пятнадцать лет назад, но мне она по-прежнему казалась неправдоподобной, и я не могла понять почему. Может, потому, что сестра так легко отделалась, в отличие от других женщин.
– А почему ты ходила одна так поздно? – спросила я.
– Да не помню. Наверно, тогда мне не было страшно.
В то, что сестре было не страшно идти ночью через заросший парк, где постоянно находили трупы, я, как ни странно, верила. Однажды она вернулась домой пьяной, и взбешенный отец чуть не задушил ее при мне. Страха в ее глазах не было даже тогда. Может, это потому, что она была пьяной, а может, она просто разучилась бояться еще в детстве – тогда, на водохранилище, когда отец то ли шутил, то ли нет.
