Под сенью чайного листа [litres] полностью

Какая-то часть меня знает, что она права, хотя мне неприятны ее слова. Я помню женщину, которая рожала только мертвых, но она продолжала пытаться, пока один не выжил. А Дэцзя прошла через самое ужасное, что может случиться с женщиной, и не сдается.

Темнеет. Я должна вернуться к мужу. Перед уходом я роюсь в своей корзине, достаю спрятанный мешочек и предлагаю Дэцзя немного денег. Сначала она не хочет брать, но я настаиваю.

– Если мы с Саньпа снова окажемся здесь, можно я навещу тебя?

– Конечно. И если ты когда-нибудь встретишь Цыдо… – Она вздергивает подбородок, и свет в ее глазах меркнет.

– Но мы же нашли друг друга, – отвечаю я, желая ей всего самого доброго. – Всякое случается.

Дэцзя провожает меня до края деревни.

– Будь осторожна, – говорит она, прежде чем исчезнуть в джунглях.

Я нахожу Саньпа крепко спящим на земле, его голова покоится на сложенных руках. Мне с трудом удается разбудить его. Он медленно кивает мне, с трудом фокусируя взгляд, будто все еще видит сон. Нет. Теперь я понимаю. Он раздобыл опиум. В нашей деревне любой человек, страдающий от горя, может обратиться к моей а-ма за этим одурманивающим средством. Мне нет нужды расспрашивать мужа. Оказывается, он расстроился из-за дочки куда сильнее, чем я могла себе представить. Я люблю его за это и понимаю его потребность заглушить горе. У меня были месяцы, чтобы смириться с потерей дочери. У него всего несколько дней. Позже, когда мы устраиваемся на ночлег, я тянусь к нему. Мы занимаемся любовью, и, хотя я не получаю никакого удовольствия, должна поступать именно так, чтобы заполнить пустоту и помочь мужу. Даруй мне ребенка. Пусть это будет сын.

На следующее утро мы продолжаем путь на юг. Переходим вброд реку Нам Лой, как называет ее Саньпа. Потом, у реки Меконг, он говорит мне, что мы зашли слишком далеко на восток. И мы скрываемся в густой зелени, стараясь никому не попасться на глаза и оставляя реку справа. Где проходит граница с Таиландом? Когда мы доберемся до нее? Когда мы пересечем? Я не знаю. Мы шагаем по очередной тропе, то и дело пробираясь сквозь ползучие лианы и густые кусты, и дикие животные выражают свое негодование по поводу нашего присутствия.

В последний день нашего путешествия нам начинают попадаться люди. Одежда и языки местных племен мне неизвестны, и я не знаю, как говорят и ведут себя коренные тайцы. В какой-то момент Саньпа, который шел впереди меня всю дорогу, резко останавливается. Он всегда был хорошим охотником и теперь вскидывает голову, внимательно прислушиваясь к звукам джунглей. Когда он втягивает воздух, я замираю. Неужели учуял тигра? Саньпа поворачивается ко мне, глаза сверкают, челюсти сжаты.

– Бежим!

Я срываюсь с тропинки и мчусь вверх по крутому склону. Саньпа тащит меня, а потом прячет в подлеске. Я пытаюсь сглотнуть, отдышаться, зная, что тигры – самые лучшие охотники с чуткими ушами. Но ни один тигр не стал бы так шуметь, преследуя добычу. Вскоре на тропинке появляется группа мужчин, они звучно перешептываются и топают. Саньпа, присев рядом со мной и плотно обхватив рукой, в другой сжимает нож – муж готов защитить свою жену. Те люди внизу – не горцы, иначе они бы заметили наши свежие следы. Только когда звук их шагов стихает, Саньпа ослабляет хватку. Когда он это делает, я чуть привстаю и смотрю вниз: мужчины одеты в военную форму, одни несут корзины на плечах, другие размахивают автоматами.

– Я знаю их, – резко шепчет муж. – Тебе нельзя приближаться к этим людям. Поняла?