Под сенью чайного листа [litres] полностью

Рядом, прямо на земле, свай нет и скот держать негде, стоят четыре постройки из самых дешевых и уродливых материалов – бездушные, стерильные, с зияющими окнами. Одна чуть просторнее прочих. Но веранд для женской и мужской половины дома при ней нет.

Единственная дверь открыта.

– Эй! Привет! – кричу я, поднимаясь по лестнице. Заглядываю: в доме многолюдно, неуверенно повторяю: – Привет!

Молодые и старые, мужчины и женщины, замирают и смотрят на меня. После долгой паузы кто-то говорит: «Это Девочка». Я узнаю голос А-ба. Остальные расступаются, освобождая ему дорогу. Он одет в униформу цвета хаки, будто снимается в фильме про войну, и пластиковые сандалии, и его наряд смущает меня больше, чем все, что я видела до сих пор. В остальном он все тот же мой А-ба, невысокий и жилистый. Затем к нему подходит А-ма. На ней рубаха цвета индиго, юбка, штаны и головной убор – он поистине великолепен и дарует мне утешение.

Вечером А-ма и невестки готовят немыслимую для моего детства еду: свинину в четырех вариантах (хрустящая кожа, ребрышки барбекю, тушеное мясо и фрикадельки в прозрачном бульоне), запеченного в соевом соусе гуся, горькую дыню с омлетом и рис. Ко всему прилагается тарелка с фруктами. Но есть мы устраиваемся не на полу в тепле и сиянии открытого огня в главной комнате, а за маленьким столиком – сидим на крошечных стульях. Эта мебель, разработанная для экономии средств и удобства хранения, тем не менее свидетельствует об улучшении материального положения моей семьи.

Во время ужина родственники засыпают меня вопросами о мире за пределами горы Наньно. Братья спрашивают о банках и кредитах, ведь у них теперь так много расходов. Невестки хотят побольше узнать о косметике, и я отдаю им свою помаду, чтобы они пользовались ею сообща. Их троим дочерям, родившимся в течение одного месяца, уже по восемь лет, они ходят в класс учителя Чжана и неуемно любопытны:

– Как думаешь, тетя, я смогу пойти в среднюю школу?

– Сколько должно быть лет, чтоб впервые влюбиться?

– Можно мне приехать в тебе в гости в Куньмин, тетя?

После ужина мы собираемся вокруг обогревателя под единственной голой и очень тусклой лампочкой, свисающей с потолка. Электричество!

Когда наливают чай, я набираюсь смелости и задаю вопрос об изменениях в деревне, где после столетий стабильности за восемь лет моего отсутствия все кардинально изменилось:

– Все началось с господина Хуана?

– Наша жизнь стремительно изменилась после приезда гонконгца, – соглашается А-ба, – но мы не видели его уже много лет. Ты ж его знаешь, всегда ищет то, чего нет ни у кого. Возможно, экспериментирует с листьями в деревне на одной из других гор, где выращивают чай. Пускай! Теперь, когда сюда стекаются торговцы и коллекционеры, мы прекрасно обходимся и без него.

– Но как же наши традиции? – спрашиваю я.

Родные молча смотрят на меня, но все ясно и так: кто ты такая, чтобы задавать этот вопрос, нахваталась, небось, в городе всякого.

– Всё меняется, – наконец говорит А-ба. – Мы, как и прежде, живем в лесу, но к нам пришел большой мир. Мы продолжаем проводить Праздник качелей, каждый год строим новые врата духов, советуемся с рума, когда сажать рис, собирать листья и выбирать благоприятные даты для брака, но где взять время на все эти очистительные ритуалы, жертвоприношения и переживания по поводу дней Собаки и дней Буйвола, когда у нас так много работы. Выращивание чая – очень прибыльное занятие, знаешь ли.

Не понимаю, что меня удивляет сильнее: то, как запросто отец отмахнулся от наших обычаев, или то, как он говорит о бизнесе? О бизнесе!

– Мы должны охранять товар, – продолжает он. – Некоторые особо жадные торговцы чаем послали на нашу гору банду хулиганов, чтобы те нашли самые древние деревья и срубили их, потому что так легче собирать листья…

– Они срубили деревья? – Я потрясена. – А как же их души?

Но, похоже, это никого не интересует.

– Когда правительство ввело стандарт безопасности и качества, – продолжает Старший брат, – сушить листья или искусственно состаривать их на земле или на полу дома стало невозможно. Все работы по переработке чая полагается теперь проводить в пятидесяти метрах от животных, поэтому мы были вынуждены продать скот. Но новые правила оказались нам на руку, ведь теперь ничто не испортит вкус нашего чая. Мы заняли пятьдесят тысяч юаней, чтобы построить здание для сушки и обработки на том месте, где когда-то стоял наш старый дом.

– И у нас у всех есть свои дома с водопроводом! – подхватывает Третий брат.