Под сенью чайного листа [litres] полностью

– Ты очень молодо выглядишь, но такая тихоня. Деревенская девушка в хорошем смысле слова. Может, сходишь «за любовью», пока ты здесь? Наши парни наверняка не обратят внимания на твои недостатки, и ты развеешься.

– Я не хочу.

Она не обращает внимания на мои слова и спрашивает:

– А как насчет иностранца? Ты ж в отеле работаешь. Может, ты выскочишь замуж за кого-нибудь из них и переедешь в Америку?

Я бы так не смогла. Трудно объяснить Цытэ, каково быть оторванным от гор, семьи и наших обычаев, хотя многое изменилось.

Она качает головой, оценивая меня.

– Неужели ты стала одной из теток-мужененавистниц?

Оглядываясь на годы, проведенные в Куньмине, я могу сказать, что не озлобилась, несмотря на все сложности. Не превратилась в Дэцзя, где бы она ни была – опустившаяся женщина, покинутая мужем. Но я должна беречь свое сердце, даже если это означает одиночество.

– Мне нет причин ненавидеть мужчин, – отвечаю я и, хотя никогда бы не призналась во всем, что со мной произошло, добавляю: – Я просто не хочу совершить еще одну ошибку.

Она отмахивается от моих слов, будто они ничего не значат.

– Посмотри на меня. Я толстая, а ты красивая. Я могу до вечера найти парня, готового взять тебя в жены.

Охотно верю, но мне это неинтересно.

Заботливость Цытэ заражает и мою родню. Невестки, А-ба, братья, даже некоторые племянники и племянницы суют в мои дела нос, как назойливые мошки, спрашивают, почему я до сих пор не вышла замуж, дают советы и пытаются доказать, как сильно они волнуются о моем благополучии.

– Мы не хотим, чтобы ты была одинока, – говорит Третий брат.

Второй брат придерживается более практичного подхода.

– Если ты не выйдешь замуж, кто будет заботиться о тебе, когда ты состаришься?

Старший брат еще более прямолинеен.

– Если ты не вступишь в брак, кто сделает подношения, когда ты отправишься в загробный мир? Тебе нужен сын. – Он грозит мне пальцем. – Ты не можешь ждать вечно, потом будет слишком поздно. Никто не захочет на тебе жениться.

А-ба, которому не положено напрямую обсуждать со мной подобные вопросы, передает сообщения через невесток, как и положено. Третья невестка обращается ко мне однажды утром, когда мы собираем хворост:

– Нельзя быть слишком разборчивой.

Вторая невестка передает следующее:

– Ни один мужчина не захочет жениться на женщине, которая слишком амбициозна или хочет затмить его.

Старшую невестку А-ба попросил сделать самое прямое предупреждение:

– Пусть говорят, что тебе не нравится заниматься сексом, но твой долг перед народом и семьей – завести ребенка.

После таких разговоров я чувствую раздражение и неуверенность.

На третьей неделе я отправляюсь в деревню покойного мужа, чтобы отдать дань уважения свекрам, но узнаю, что они умерли пять лет назад во время эпидемии тифа. Потом навещаю учителя Чжана в начальной школе, где на бамбуковых стенах висят все те же старые карты и плакаты, что и в моем детстве. Я рассказываю ему о своих опасениях, что провалила собеседование и снова подведу свою семью. На это он отвечает:

– Сейчас уже ничего не исправить. Но лично я считаю, что ты поступишь. Они не найдут никого более квалифицированного!

Это поднимает мой дух.

С А-ма я вижусь и разговариваю нечасто. Она – единственный человек, не считая учителя Чжана, который не изменился: ее одежда, движения, манера игнорировать кружащийся вокруг нее мир прежние. Она занята как никогда: готовит, улаживает споры между невестками, стирает вручную одежду, прядет нитки, занимается ткачеством, вышивает и украшает шапочки для внуков, принимает роды и готовит снадобья для больных или раненых. Она так занята, что я остаюсь с ней наедине лишь однажды – когда мы в последний день моего пребывания отправляемся в тайную рощу. Пока мы бродим там, мама то и дело останавливается, чтобы погладить ветку, оборвать несколько листьев или собрать паразитов, прилипших к материнскому дереву, для лечебных снадобий. В последний раз мы были здесь вместе, когда…

– Ничто не избавит от боли от потери ребенка, – говорит А-ма. – Мои чувства к твоей дочери сильнее всего ощущаются здесь. В природе. В атмосфере. Потому что именно туда ушла Янье. Растворилась в мире.

– Для меня горе как огромная дыра. Все крутится вокруг нее. Я заставляю себя двигаться, но не могу сделать ни шага вперед.

А-ма смотрит на меня, взвешивая сказанное. А когда наконец открывает рот, затрагивает тему, с которой на меня наседали со всех сторон с тех пор, как я приехала домой.

– Ты не должна оставаться одна. Ты не можешь позволить прошлому изменить тебя до неузнаваемости. Будь собой, Девочка, и нужный человек найдет тебя и полюбит.

И хотя я думаю, что больше любви в моей жизни не будет, слова матери дают мне силы попрощаться, в одиночестве вернуться в Бамбуковый Лес, сесть на микроавтобус до Мэнхая и отправиться в Куньмин.