Под сенью чайного листа [litres] полностью

В метро такая страшная давка, что мы, пассажиры, раскачиваемся как единый организм при каждом ускорении, толчке и повороте. Когда я снова оказываюсь на улице, становится тише, но ненамного, потому что на рынке работают сотни, а может, и тысячи людей. Мне все еще трудно осознать его масштабы. Он занимает несколько кварталов, и обороты просто грандиозны. В этом году планируется продать чая на шестьдесят семь миллиардов юаней, причем треть приходится на пуэр. В каждом квартале высятся четырехэтажные здания. И на каждом их этаже размещаются десятки десятков магазинов. Некоторые размером всего четыре на четыре метра. Другие занимают пол-этажа. Иногда это просто пара табуреток в открытой галерее, за разложенными на них пакетиками чая присматривает одна из семей мелких торговцев, объединивших усилия по продаже своего товара. Длинные коридоры тускло освещены люминесцентными лампами. Почти перед каждой дверью стоят контейнеры с грузом: ящики, картонные коробки и мешки. Здесь продается не только чай. Некоторые предлагают чашки, кастрюли, стеклянные кувшины, специальные молоточки для разламывания чайных блинов, столы и подносы для чайной церемонии на любой вкус и кошелек.

Когда я открываю дверь своего магазина «Полуночный цвет», меня встречает пьянящий аромат пуэра, поскольку торгую я только им. Зная, что рабочий день будет проходить уже по моим правилам, я могу расслабиться. Мой первый клиент из Пекина. Мы обмениваемся визитками, каждый из нас мысленно проделывает соответствующие расчеты, как это происходит в ходе любой сделки по всему Китаю в наши дни. Судя по тому, что жителю столицы пришлось прокалывать дополнительные дырки на ремне, дела его, чем бы он ни занимался, идут неплохо, но недостаточно хорошо, чтобы с легкостью купить новый ремень. Кто он – коллекционер или любитель, решивший отхватить что-то ценное для дальнейшей продажи? Я понимаю, что настроен он серьезно, когда слышу, что ему нужен цзянь, то есть двенадцать стопок по семь блинов, в общей сложности восемьдесят четыре блина пуэра, чтобы преподнести их в качестве подарков людям в правительстве и наладить гуаньси, то есть полезные связи. Однако быстро выясняется, что пекинец ничего не смыслит в чае.

В принципе, соблазнительно воспользоваться невежеством покупателя, втюхать ему некачественный чай или завысить цену, но всего за две недели я уже начала завоевывать репутацию честного и справедливого торговца, чего не скажешь о некоторых моих конкурентах. Кроме того, если бизнес этого человека идет в гору, за первой покупкой может последовать и вторая.

Я завариваю чай, и мы его пробуем. Завариваю другой, мы пробуем снова, и так далее в течение нескольких часов. Я учу пекинца популярной поговорке, которая появилась недавно: завтра ты будешь жалеть о том, что не забил свой склад сегодня. Он, превосходя мои ожидания, приобретает килограмм рассыпного чая для личного пользования. А через час мы переходим к реальному делу: пекинец заказывает двадцать килограммов пуэра из моей родной деревни, чтобы включить этот чай в меню своих восьми кафе. Пока я записываю информацию о доставке, он спрашивает, откуда я родом.

– Я родилась в Юньнани.

Он завистливо морщит нос. И задает вопрос, который я слышу почти каждый день:

– Почему вы переехали в Гуанчжоу? Каждый человек, живущий здесь, тоскует по спокойствию Юньнани. Удаленной и нетронутой провинции с ее чистым воздухом и дикими лесами.

– Конечно, я скучаю по всему этому, – признаюсь я, – но, продавая здесь дары природы, уродившиеся на нашей горе, помогаю своей семье.

На самом деле я продаю сокровища с нескольких чайных гор – шести Великих и двадцати обычных, включая Наньно. Цытэ нашла несколько замечательных чаев из Лаобаньчжана. То, что она присылает, не самого высокого качества, но вкус отменный, да и название запоминается как непревзойденное. Я думаю о своем «Лаобаньчжанском пуэре» как о продукте из района, где производят потрясающие чаи.

После того как клиент уходит, я приступаю к делам второй половины дня: приношу бутылки с родниковой водой, мою и сушу посуду, расфасовываю чай по порциям, чтобы продать или дать на пробу. В пять часов я закрываю магазин на ключ, снова сажусь в поезд первой линии, и там такая же дикая давка, как и утром. Но это уже не так мучительно, потому что в конце поездки меня ждет награда.

Я выхожу на остановке «Мемориальный сад мучеников», покупаю бутылочку воды у женщины, которая продает с тележки памятные брелоки, булавки и другие мелочи, машу рукой и здороваюсь на жалком кантонском[28] с тремя пенсионерами в старой форме Народно-освободительной армии, которые приносят в парк своих зябликов в клетках, курят сигареты и делятся историями. Потом я прогуливаюсь по дорожкам, огибающим мемориал, и направляюсь к одной из скамеек. Сажусь, дышу, слушаю. От бешеного рева города никуда не деться, но шелест ветерка среди деревьев уносит прочь дневные заботы.