Под сенью чайного листа [litres] полностью

На американскую Пасху Рози устраивает охоту за яйцами для соседских детей. Нас приглашают, хотя у нас нет ребенка. Мне кажется, я чужая на этом празднике жизни, но, когда Рози, уронив корзину сына, разбивает несколько вареных яиц и безмятежно принимается ликвидировать беспорядок, успокаиваюсь. И помогаю ей убрать яйца и сладости – мармелад и зефирные фигурки. Она благодарна мне и источает дружелюбие. К концу дня Рози дает мне имя на западный манер: Тина. Цзиню оно нравится, и соседи подхватывают его через несколько дней. Я тренируюсь произносить свое имя снова и снова, как когда-то заучивала английские фразы в училище: Тина Чан, Тина Чан, Тина Чан.

Каждый момент каждого дня кажется идеальным, вот только никак не получается забеременеть. Это не так-то просто, когда стараешься. Чем больше времени проходит, тем чаще я ищу ответы в верованиях акха. Хотя во время беременности Янье мне ни разу не снилась вода, я каждую ночь ложусь спать, надеясь, что мне привидится стремительный поток, возвещающий, что ребенок вышел из озера рождения. Цзинь успел хорошо меня изучить, поэтому всякий раз, когда он видит, что я выхожу из ванной с обеспокоенным видом, напоминает: мы женаты всего четыре месяца. Эти слова утешения заставляют меня нервничать еще сильнее, потому что я понимаю: он тоже подсчитывает.

В начале мая Рози рассказывает мне об акушере, говорящем на путунхуа, но прежде, чем я успеваю записаться на прием, происходят два непостижимых события. Во-первых, четыреста граммов маоча – шэн пуэра – уходят с аукциона за четыреста тысяч юаней. Почти пятьдесят три тысячи долларов! Это рекорд рекордов. Я думаю о том, что, возможно, в конце концов стану такой же богатой, как мой муж, – шучу, но фантазировать все равно забавно. И тут подкатывает событие номер два. На китайском канале, который я смотрю в нашей гостиной, пока Цзинь дремлет рядышком на диване, транслируют передачу – специальный выпуск! – под названием «Пуэрный пузырь лопнул».

Начинается она на чайном рынке Фанцунь. Репортер утверждает, что цены на пуэр завышены. Сначала я говорю себе, что это не худшая критика. На самом деле чего-то подобного следовало ожидать. В конце концов, высокие деревья сильнее других страдают от ветра, а заметную птицу легко подстрелить. Затем передача принимает еще более мрачный оборот.

– Но дело не только в том, что продавцы заламывают цены, – многие чаи, которые выдают за пуэр, являются подделками! – вещает репортер. – К ним относятся девяносто процентов чая, купленного в Иу, так называемом доме королевы пуэра. Его маркируют как «подлинный дикий чай», но на самом деле это просто разносортица из других районов!

Еще одно обвинение связано с пуэром из Лаобаньчжана. Камера следит за репортером: он проходит несколько метров и оказывается прямо перед «Полуночным цветом». Мой желудок болезненно сжимается. Я расталкиваю Цзиня. Он с ворчанием открывает глаза, а репортер в этот момент произносит:

– Руководство одного только чайного рынка Фанцунь утверждает, что реализует пять тысяч тонн чая Лаобаньчжан, но вся деревня собирает только пятьдесят тонн в год. Это значит, что подавляющее большинство лаобаньчжанских пуэров на рынке Фанцунь – подделка!

Я хватаюсь за горло.

– Цытэ продавала пуэр из Лаобаньчжана. Недавно она даже попросила мужа закупиться. Она ведь не стала бы продавать поддельный чай, верно?

– Разумеется, она же твоя подруга…

– Другие чаи из соседних деревень, также заявленные как пуэр, таковыми не являются, – продолжает репортер. – Многие якобы естественно выдержанные чаи искусственно ферментированы. Информация о пользе для здоровья также является ложной. Вопреки распространенному мнению, некоторые ученые предполагают, что употребление искусственно ферментированного пуэра может вызвать рак…

С каждым новым откровением меня накрывает волна паники. На протяжении всего репортажа владельцы магазинов пытаются спрятать лица от камеры. Некоторым это удается, другие пытаются отнекиваться на повышенных тонах, грозя кулаками перед камерой. Однако ничто не может скрыть названия магазинов. «Полуночный цвет». Вывод – и к нему я пришла без посторонней помощи – заключается в том, что мой магазин, должно быть, один из самых злостных нарушителей. Я снова и снова звоню туда и на мобильный телефон Цытэ, но она не берет трубку.

– Что же мне делать? – спрашиваю я мужа.

Цзинь старается казаться невозмутимым.

– Может, репортаж ничего не значит. Сегодня все посмотрели, а завтра и думать забыли. – После паузы он уточняет: – Цытэ ведь позвонила бы при возникновении проблем?

Я прокручиваю происходящее в голове.

– Правильнее спросить, почему она еще этого не сделала. – Я указываю на экран. – Мой магазин в кадре, но где же Цытэ?!

Помрачневший Цзинь сжимает губы. Не говоря больше ни слова, он идет к компьютеру и начинает искать билеты.