— Если вы так думаете, то мне осталось сказать немного. Мне велено передать вам, что если вам будут приемлемы основы нашего учения, можете рассчитывать быть избранным на должность проповедника одной крупной общины.
— Ну, положим, с вашим учением я знаком.
— Нет. Главное от вас сокрыто в тайне. А главное состоит в том, чтобы умело провозглашать учение в этом мире…
— То есть модернизировать учение, вы хотите сказать, — поправил я собеседника, вспомнив слова отца Николая.
— Вы марксистскую литературу читаете?
— Давно когда-то читал, а сейчас не имел возможности.
— Я, знаете ли, перед каждым собранием почитываю, — продолжал проповедник. — Очень важно не отставать от времени, в котором живешь. Ныне нельзя убедить собравшихся в мудрости божьей, не зная достижений науки и техники. Вот почему, возглашая братьям и сестрам о новых открытиях тайн природы, я всякий раз подчеркиваю веление бога, давшего человеку могучий разум.
— Боюсь, что я не справлюсь с такой методой. Отстал, — откровенно признался я.
— Когда вы носите в душе бога, это не сложно. Я лично делаю так. Захожу в книжный магазин, покупаю брошюрки ученого содержания, дома внимательно изучаю эту литературу и нахожу в ней нередко такое, что помогает мне укреплять веру в господа среди братьев.
Недавно мне попалась в руки книжица о Дарвине — не помню автора. В ней прочел такую фразу, которую произнес естествоиспытатель: я никогда не был атеистом, пока не убедили меня в том жизнь, опыт, практика… В собрании верующих я прочитал только первую часть фразы: я никогда не был атеистом… и видели бы вы, какое сильное впечатление произвела эта фраза на собравшихся.
— Вот оно как! — произнес я с нескрываемым удивлением. А про себя подумал:
— Ничего нового! Обыкновенное шарлатанство выдается за новый курс в вероучении!
Видимо, мое восклицание подзадорило проповедника, потому что с еще большей откровенностью стал он посвящать меня в тайны своего ремесла, считая, и не без оснований, что бояться меня нечего.
Он познакомил меня с тем, каковы указания поступают к нему из адвентистского центра.
— В связи с новым курсом в стране оказывать больше внимания человеку, мы, пастыри верующих, обязаны рассказывать верующим, что мечта о коммунизме всегда исходила из евангельских начал. Но при этом мы не должны отступать от слова божьего, свидетельствующего, что на грешной земле очищение человека, его совершенствование наступить не может.
Враги веры и слова господнего называют нас реакционной сектой, — признал, между прочим, проповедник. — Но лично я не нахожу ничего реакционного в том, что мы верим в воскресение из мертвых и в страшный суд, который совершит над каждым из нас главный судья.
И заключил молодой человек неожиданно:
— Так как же? Хотите быть с нами?
— Я должен посоветоваться со своей совестью, — ответил я уклончиво.
Против ожидания такой ответ вполне удовлетворил проповедника. Попрощавшись, он оставил свой городской адрес на тот случай, если понадобится мне материальная помощь, и вскоре ушел.
Оставшись один, я припомнил, что знал об истории и деятельности этой секты.
Основателем секты в прошлом веке явился американский фермер Миллер, пытавшийся, как о том рассказывал мне знакомый лектор, организовать круговую поруку и взаимопомощь мелких кулацких хозяйств перед лицом наступления крупных сельскохозяйственных монополий.
Ярыми сторонниками американского фермера-реформиста на русской земле явилась группа немецких колонистов, свившая себе гнездышко на плодородных землях Таврии.
И уж совсем не удивило сообщение моего друга учителя о том, что на знамени немецких реваншистов ныне написаны лозунги адвентистских сектантов. Нацисты вообразили себя воскресшими крестоносцами, которые призваны самим богом — верховным судьей вершить страшный суд над народами, идущими по пути социализма.
Хороши же братья во Христе, ждущие страшного суда, как радостного праздника!
Завтра я уезжаю. Часам к шести утра за мною придет машина, я погружу на нее свои вещички — прощай церковь и те, кто ее окружает. Немного пожил я под сводами храма — чуть более половины года, но и того, что я увидел и испытал, вполне достаточно, чтобы отбить охоту нести службу дальше.
В руках у меня новое назначение: я переведен в Крымскую епархию. Вручая бумагу, владыка сладко улыбался:
— Поезжайте, отец Константин, на юг…
Прощаясь, он позволил себе быть ласковым, не официальным.
Мне многие завидовали. Случайно встретив на улице и разузнав, что дело приняло для меня благоприятный оборот, отец Федор долго жал руку в приливе дружеских чувств и говорил:
— Это хорошо! Райское место! Вот и смилостивился бог к вашим страданиям.
Я же решил твердо: ни в какой приход, ни в какую епархию больше не поеду. С меня хватит: ко всякой церковной службе получил стойкое отвращение. Только ложь да лицемерие нашел я в обители мнимого бога.
Поначалу поеду к сестре, поживу у нее зиму, успокоюсь, подумаю о себе, отдохну, а весною уйду куда глаза глядят: небось, работа для меня всюду найдется.