— Боюсь, прелестная рея, это оно сторонится меня. Возможно, вы не знаете, но моя служба вынудила меня совершать некоторые поступки, что вряд ли будут приняты светом с пониманием…
— О, так это вас прозвали…
— Вентерисским палачом? Да, меня. Я вызываю у вас ужас? — последний вопрос прозвучал перед тем, как смолкла музыка. Коррис поклонился и протянул партнерше руку, которую она, к его легкому удивлению, приняла.
— Скорее интерес, — кокетливый взмах веером, — надеюсь, к женщинам вы не столь суровы?
— Рея, разве хоть один мужчина, достойный этого имени, может быть суровым с вами?
Та лишь улыбнулась, слегка прикрыв глаза ресницами. Коррис хотел сказать очередной комплимент, но не успел, из-за спины послышался голос, который он сразу узнал:
— Коррис дер Сартон?
— Рен Игрэн, — поклонился Коррис в ответ.
— Прелестная рея Теана, вы восхитительны, — поцеловал ей руку директор Школы и снова обратился к Коррису, — а вы изменились, рен Коррис. Сколько мы не виделись, лет шесть?
— Восемь. Зато вы все такой же, директор. Впрочем, вы вообще не меняетесь…
— Как и все маги. Я вижу, вы так и не избавились от последствий того… несчастного случая?
— Полагаю, вы и сами знаете, что это невозможно, разве что в Школе подрастают молодые гении…
— Увы, — развел руками директор, — вы же знаете, какая это редкость. Кстати, не ожидал от вас такого выбора карьеры…
— Иногда приходится выбирать лучшее из худшего, рен Игрэн, — спокойно ответил Коррис, — но вам не кажется, что в присутствии такой красавицы, как рея Теана, говорить о чем-либо, кроме нее, просто недопустимо?
— Вы правы, и я приношу вам, рея Теана, свои извинения.
Несколько минут было посвящено тому, что мужчины наперебой осыпали рею комплиментами, а затем директор попрощался:
— Прошу простить меня, пора. Рея Теана, ваш преданный слуга. Рен Коррис… небольшой совет — подумайте о правильности выбора союзников…
Проводив рена Игрэна взглядом, Теана перевела горящие любопытством глаза на Корриса.
— Рен Коррис, вы давно знакомы? Что вас связывает?
Коррис вдруг почувствовал усталость. Весь этот бал, притворные улыбки, фальшивые чувства, фигурное кружево слов… Впрочем, на его лице все это не отразилось: чуть улыбнувшись, он ответил:
— Знакомы… почти двадцать лет, а вот что связывает… Простите, рея Теана, но это грустная и длинная история, а я осмелюсь смиренно попросить вас снизойти ко мне и подарить еще один танец.
— Право же, вы поэт! Разумеется, я подарю вам этот танец, а может, и не только его…
— Прошу вас, рен, — слуга с поклоном передал поводья Коррису. Вскочив в седло, тот послал воздушный поцелуй в сторону особняка и твердой рукой направил коня к воротам.
Покачиваясь в седле, он пытался анализировать свои чувства. Что-то очень сильно изменилось в нем за последнее время: казалось, с тех пор с людей и событий словно сдернули флер очарования и романтики… Только год назад он был бы безмерно счастлив попасть на Императорский бал, а уж быть удостоенным внимания такой красавицы, как рея Теана… И не просто внимания: она оказалась великолепной любовницей, отлично умеющей доставить мужчине наслаждение, так что ночь была восхитительной… И все же, все же… Коррис вздохнул, с симпатией и сожалением подумав о принце: заниматься любовью с женщиной, которая ложится с тобой в постель ради информации, оказалось не столь легко и приятно, как ему казалось ранее. Да и необходимость обдумывать свои слова в слегка неподходящей для этого обстановке напрягала! Хотя Теана выглядела весьма довольной и даже сказала на прощанье, что ждет его снова. Цинично усмехнувшись, он подумал: 'Любопытно знать, она хочет еще что-то выведать или просто поразвлечься? Она оказалась довольно требовательной в постели, не каждый сможет соответствовать…'. То, что он мог ей по-настоящему понравиться, Коррис отмел сразу — поймал взгляд любовницы в тот момент, когда она полагала, что он этого не заметит: так смотрит купец на товар. Неожиданно перед его мысленным взором возникли ясные серые глаза с зеленым ободком вокруг зрачка, смотревшие на него с участием и заботой. Коррис тряхнул головой: почему-то слова травника, столь возмутившие его неделю назад, привели к тому, что юная Лия вспоминалась ему все чаще…
— Отлично, теа Лия, вы меня снова радуете!
Рен Берон, преподаватель зельеварения, был единственным, на уроках которого Лия никогда не чувствовала себя хуже других. Напротив, то, что остальным ученикам давалось тяжело, для нее было просто, как дыхание. Сам же рен Берон был скуп на похвалу, но каждое его доброе слово заставляло Лию буквально воспарить. Вот и сейчас она с искренней признательностью посмотрела на него, старательно не замечая взглядов, в которых сквозило привычное неприятие с ноткой зависти.
