– Я считаю, что этот купец богат, – начал первый, – по следующим причинам. В позапрошлом году, в месяц инея[242], он выдавал свою дочь за купца из города Сакаи, и свадебная процессия с приданым тянулась от Имамии до самых ворот аптекарской лавки «Фудзиномару» на улице Нагамати. Вслед за свадебным поездом шли дюжие, как на подбор, парни и тащили пять ящиков, в каждом из которых было по десять каммэ серебра. Поглядишь на это – точь-в-точь процессия со священными ковчегами во время Летнего праздника[243]. Помимо дочери, у этого купца есть еще несколько сыновей. «Не будь у него больших денег, вряд ли он дал бы за дочерью пятьдесят каммэ», – подумал я и в третьем месяце прошлого года чуть ли не силком навязал ему в долг двадцать каммэ.
– Какая неприятность! – воскликнул его возражатель. – Из этих двадцати каммэ к вам вернется не более одного каммэ и шестисот моммэ.
Услыхав это, взявший слово первым изменился в лице, и, хотя он держал палочки в руке, еда не шла ему в горло.
– Эк я просчитался, – молвил он, чуть не плача, а ведь всей горькой правды он еще не знал. – Расскажите же, как на самом деле обстоят дела у этого торговца.
– Ну что ж, извольте. Зять этого торговца – мошенник, каких мало. Он настолько нуждается в деньгах, что готов платить ссудный процент наравне с театрами[244], а на таких условиях кто угодно даст ему в долг. Известно ли вам какое-нибудь другое ремесло, помимо театра, которое позволяло бы платить такой процент и при этом оставаться платежеспособным?
Один ящик из-под десяти каммэ вместе со всеми железными причиндалами обходится в три моммэ пять бу, так что всего за семнадцать моммэ и пять бу можно купить пять таких ящиков. А внутрь они напихали камней да черепицы, которых сколько угодно кругом валяется. Как известно, голь на выдумки хитра! Я так думаю, что обе эти семейки втайне сговорились между собой и устроили сие представление, чтобы пустить людям пыль в глаза. Да если бы я, открыв эти ящики, увидел в них настоящие тёгины, все равно не поверил бы своим глазам. В положении этого торговца дать дочери в приданое двести серебряных монет – и то немыслимо. А за вычетом одежды, утвари и прочего он мог бы расщедриться лишь на пять каммэ, не больше.
Будь я на вашем месте, на первых порах, год или два, я ссужал бы этому купцу понемногу, не более двух каммэ. Если бы все обошлось благополучно, в последующие пять-шесть лет эту сумму можно было бы удвоить. Давать же ему сразу двадцать каммэ следовало, лишь окончательно убедившись в его порядочности. Правильно я рассуждаю?
Все дружно закивали головами. Что же до потерпевшего, то он совсем сник и, когда подошло время расходиться по домам, был не в силах подняться на ноги от огорчения.
– До сих пор я ни разу не ошибался в своих расчетах, а тут оплошал, как последний дурачина, – пробормотал он и залился слезами, словно женщина. – Не присоветуете ли мне, как вернуть эти деньги?
На это его мудрый собрат произнес:
– Существует только один надежный способ заполучить эти деньги обратно. Думайте хоть тысячу дней и тысячу ночей, все равно ничего умнее не придумаете. При условии, что от вас последует вознаграждение в виде одной штуки шелка цумуги самого лучшего качества, я, так и быть, посоветую, что нужно сделать.
А тот ему в ответ:
– О чем разговор! Да я в знак благодарности помимо шелка готов поднести вам еще и ваты для набивки одеял. Пожалуйста, научите меня, что делать.
– Прежде всего вам следует покороче сойтись с вашим должником. Теперь уже недалеко до праздника лодок в храме Тэммангу[245]. Это очень кстати. Беседуя с ним, обмолвитесь ненароком, что ваша жена хочет полюбоваться этим красочным зрелищем с помоста на берегу реки. Двадцать пятого числа отправьте ее туда, и пусть она заведет с женой этого купца разговор о всяких домашних делах. Там же наверняка будут и его сыновья. Как только ваша жена увидит второго по старшинству сына, ей следует сразу же рассыпаться в похвалах: «Какие у него умные глаза! Не сочтите за лесть, но этот юноша – точно прекрасный павлин, рожденный в семье коршунов[246]. Его красота сияет подобно драгоценному камню. О, как бы я мечтала видеть вашего сына своим зятем! Только не подумайте, будто я говорю это потому лишь, что пропустила чарочку сакэ. Хвалить собственных детей не принято, и все же замечу, что моя дочь внешностью ничуть не уступает другим. Поскольку она единственное чадо в семье, отец готов дать за ней пятьдесят каммэ серебром. К тому же у меня есть и собственные сбережения – три с половиной сотни золотых рё, а также угловой дом в Нагабори. Даже если продать его по дешевке, за него дадут не меньше двадцати пяти каммэ. Да, я еще не упомянула о нарядах. В сундуке у меня лежат шестьдесят пять кимоно, новехоньких, ни разу не надеванных. Кроме единственной дочери, мне некому их отдать. Моя дочь и ваш сын составили бы прекрасную пару!» При этом вид у вашей жены должен быть такой, как будто она всерьез забрала это себе в голову.
