Семнадцатого и восемнадцатого числа последнего месяца из эдоских почтовых контор в Камигату отправляются гонцы с золотом и серебром. Монеты блестят как новенькие, а ведь не счесть, сколько раз за год проделывают они этот путь туда и обратно. Если кто и трудится, не зная отдыха, так это деньги. Да, много их на свете, но даже в Эдо есть люди, встречающие новогодний праздник без единого золотого.
У самураев принято накануне Нового года обмениваться подарками. По дорогам снуют целые вереницы гонцов, спешащих доставить в срок новогодние подношения. Среди них – дарственная на меч, шелковое косодэ, бочонок сакэ, связка рыбы, коробка свечей. Смотришь на такую вереницу, и кажется, что благословенный праздник никогда не закончится. У ворот домов выставлены новогодние украшения из сосны и бамбука. Одного взгляда на них достаточно, чтобы представить себя стоящим у подножия горы Тысячелетнего Благоденствия – Титосэяма. Над мостом Токивабаси встает солнце и заливает все вокруг щедрым, спокойным светом. Наступает праздник безоблачной весны.
Кем бы вы ни были, торговцем или ремесленником, не спешите покидать насиженное место в поисках нового пристанища! Ведь недаром говорят: «Даже камень согреется, если на нем просидеть три года». И верно, нет более жалкого зрелища, чем собранный для переезда скарб: кастрюльки и чайники еще и остыть не успели, а их уже грузят в повозку вместе с прочими пожитками.
К слову сказать, торговцы и ремесленники по большей части селятся купно: как известно, свой свояка видит издалека. Взять, к примеру, Второй проспект в Киото. Жители всех провинций знают, что там находятся лавки, торгующие украшениями из акульей кожи для мечей, лекарственными травами и книгами. В Карасума же с незапамятных времен продают шапки эбоси[305], так что исполнители кагура[306] из Исэ, прорицатели из Касимы, даже уличные музыканты и танцовщики – все, кому по роду занятий полагается надевать эбоси, приезжают туда за этими шапками.
«Иному не приходится кричать, чтобы быть услышанным», – речет народная мудрость, вот и этим торговцам не приходится зазывать покупателей – они сами стекаются к их лавкам.
В нижней части Киото, на Седьмом проспекте, в небольшом наемном домике жил один ремесленник. В весеннее и летнее время они с женой мастерили веера, а с конца осени до середины зимы ладили кимоно из бумаги, тем и кормились. Возвращаясь с богомолья из храмов, что находятся на Шестом проспекте, паломники наведывались в их лавку и покупали веера и кимоно на память. Немудрено, что со временем дела этого ремесленника пошли в гору и ему удалось скопить кое-какие деньги.
Но вот однажды его жена отправилась в гости к соседке, и за чаем, когда женщины, как водится, судачили о том о сем, она возьми да скажи:
– У нашей домовладелицы нос таких огромных размеров, что, приди кому в голову изловить тэнгу[307] с горы Атагояма, лучшей приманки не сыскать!
Кто-то из слышавших эти насмешливые слова передал их домовладелице, та ужасно разгневалась и подняла крик:
– Что же мне делать, если родители наградили меня таким носом? Не сама же я его себе налепила! Раз уж он вам так досаждает, возьмите да и переделайте его по своему вкусу. Не продавать же мне его, я ведь не продажная девка! Муж-кормилец и тот за все девятнадцать лет ни разу меня им не попрекнул, так что я на свой нос не в обиде. Отчего же он вам не дает покоя? Теперь уж как хотите, а переделывайте мой нос!
Соседки пришли в смущение и разом загомонили, пытаясь свалить всю вину на жену торговца веерами:
– Она постоянно возводит хулу не только на вас, но и на вашего супруга. То болтает, что рот у него чересчур велик, то будто ноги у него как палки, но если бы, дескать, он носил халат подлиннее, это было бы не так заметно. У этой женщины и впрямь злой язык.
Услышав такое, домовладелица распалилась еще пуще.
– Эй, хозяюшка! – крикнула она жене торговца веерами. – Нос у меня, как вы изволили заметить, непомерно велик и потому всякий раз цепляется за стреху над вашим крыльцом. Прошу немедленно освободить помещение!
В ответ постоялица расхохоталась:
– Как известно, Киото – город большой, и, если исправно платить за жилье каждый месяц, можно без труда приискать другой дом, где, к слову сказать, не протекает крыша, как у вас, да и у хозяйки нос умеренных размеров.
– Между прочим, – не осталась в долгу домовладелица, – в старину жила принцесса с таким же носом, как у меня. Звали ее Суэцумухана[308]. Но откуда вам, женщине подлого звания, об этом знать? Ведь вы, поди, и не слыхали о такой книге, как «Повесть о Гэндзи»!
– Да будет вам известно, – воскликнула жена торговца веерами, – что я родилась в семье придворного и когда-то ездила в коляске, запряженной волом!
