Чтобы перескочить от завязки к кульминации, потребовалась бутылка калифорнийского бургундского (довольно кислого), специально (и втридорога) заказанная к мероприятию, и пара бокалов (само собой, красненьких стаканчиков) сухого сидра за живой беседой о реальном положении дел в стране, крепчающей цензуре и предпочтительных формах петтинга.
Без меня они бы разбежались, вероятнее всего, в вечер знакомства, а не год назад в дикой спешке, покупая за пятизначные суммы места в многокилометровой очереди на Верхнем Ларсе. Такая пробка в заднице не снилась Южному шоссе Парижа. Тёмные времена, голуби мира, чёрные квадратики в профилях, всё так важно, так обострено до предела. Чувствовать себя живым, дышать, пульсировать, эякулировать, постарайтесь обходиться без рецептурных препаратов. Но вот незадача! В результате первого же и нелепого по большей части совокупления я (!) нависла проклятьем над прекрасным свободным будущим, которое каждый уважающий себя космополит рисует за бугром. И вместе с моим зачатьем мир начала двухтысячных вдруг стал трещать по швам, как бы наглядно подтверждая злой рок… Всё это родители любезно вывалили на очередном «сеансе правды» с семейным психологом.
– И вдруг рухнуло небо, понимаете, я это давление физически ощутила, от него нельзя было спрятаться, мне не помогала никакая гомеопатия, даже молоко собаки Ц тридцать, – рыдала истеричного вида женщина с угла белого кожаного дивана. – Ненавижу эту страну!
– Опять… – взвыл прилизанный мужчина с другого края дивана.
Психолог покашляла. Отец относился к гомеопатии с нескрываемым презрением, представляю, каких усилий ему стоило не заявлять об этом.
– «Норд-Ост», «Курск», Беслан, весь твой мир летит под откос, особенно после одиннадцатого сентября, – продолжала мама, не замечая ничего вокруг себя, – и вдруг это… правда жестоко, тебе надо готовиться прыгать в спасательную шлюпку, но ты вынужден сознательно тонуть на корабле вместе с капитаном…
– Вы понимаете, это как будто ядерную бомбу над головой взорвать, – потупив взор, вторил ей папа. – Нет, мы, конечно, её любим, мы работаем день и ночь, обеспечиваем потребности ради того, чтобы у неё была возможность распоряжаться судьбой самостоятельно.
– Я вас прекрасно понимаю, – психолог, расположившись напротив, одобряюще кивала головой.
– Мы о таком и мечтать не могли.
Я – двенадцатилетняя, не сказать чтобы сильно ошарашенная – сидела посредине и болтала ногами. На этом фронте я была уже закалённым бойцом, рассматривала книжечки на полках, рыбок в круглом аквариуме, чесала языком брекеты до приятной ноющей боли.
– Немедленно прекрати скрипеть! – сквозь зубы прошипела женщина. – Это очень-очень непросто произносить вслух!
– Вы большая молодец.
– Ты должна быть благодарна, – скрестив руки на груди, произнёс мужчина.
Презервативы и оральная контрацепция – куда без этого. Девяносто девять и девять десятых процента от девяноста девяти и девяти десятых процента. Им просто не повезло, а я теперь вынуждена каждый день благодарить эту невозможную статистическую оплошность. Если бы меня воспитывали в семье религиозной или хотя бы не столь враждебно настроенной по отношению к вере, я бы не колеблясь обращалась к Богу. Мне же приходится обходиться холодной (очень-очень холодной) случайностью. Этот скептический тон, имприматурой нанесённый на белое полотно моей личности, по мере высыхания всё сильнее просвечивал на теневых участках характера.
Следующей за вечеринкой встрече ровно через полтора месяца предшествовало смс-сообщение от неё, от стресса блевавшей в ванной с двумя полосками теста в руках.
– Джинсы порезаны, лето, две полоски на тесте… – напевал долговязый неказистый парнишка с рыжеватой бородёнкой в клетчатой фланели, спускаясь по лестнице и ловко покручивая на пальце ключи от верного «Форда Сиерры». – А ведь я не мог этого напевать, по времени не сходится. Вот такой я внимательный, по-настоящему тонко. Только вот что мне от этой тонкости: влип-то совсем не тонко. Ползу по тонкому льду! – Прыг через ступеньку, чуть не навернулся, ух. – И если уж на то пошло, то прогрессивные личности никогда не назвали бы дочь Надей. Как ни пляшите, я на такое не клюну, ну уж нет!
Ну хватит, пап. Одну-единственную персональную реплику и ту запорол своей нудятиной. Кстати, насчёт фактических ошибок, я задаюсь вопросом: почему они не избавились от нежеланного плода? Знаю их, как никто другой, будучи буквально продолжением их генетических цепочек: это
