Втягиваю в себя воздух и отвожу взгляд. Мне хочется провалиться сквозь землю. И когда это Серена Аленкастри стала такой робкой?
– Надеюсь,
Эзра ступает ближе и застывает в дюйме от меня. Снова этот предельно близкий контакт, от которого мое тело выдает странные реакции. Широкие плечи распрямляются выше моего лица, и я чувствую, как он склоняется надо мной, приближаясь к самому уху:
– Но у меня остался один вопрос, который я не успел задать вчера, – его пальцы толкают мой подбородок вверх, чтобы я наконец взглянула ему в глаза. Я задерживаю дыхание и смотрю. – Что ты чувствовала, когда касалась меня тут?
Он хватает мою руку и сует ее себе под свитер. Я вздрагиваю. За долю секунды напрягаюсь до предела, как только ощущаю контакт с его кожей. Забываю, что до сих пор не дышу. Да что там! Я, мать вашу, готова задохнуться! А он смотрит из-под своих густых бровей и не прерывает зрительный контакт. Смотрит и ведет мои пальцы плавно под своим свитером. Вдоль косых мышц, выше по торсу, крепко держит мое запястье и тянет к своей груди, где отчетливо чувствуется его неровное сердцебиение.
– О чем ты думала, Серена, когда водила своим пальчиком вот здесь? – хрипловатый шепот жжет кожу на моих губах, и я чувствую, как вспыхивают щеки, а потом возгораюсь и вся я. Этот пожар уже точно не потушить.
Веки тяжелеют. Пальцы трясутся под его рукой, а я сама немею и превращаюсь в марионетку, которой сейчас слишком легко управлять –
Я тлею, как воск, пока касаюсь его горячей груди. А ритм бьющегося сердца действует как мантра.
– Скажи, Серена…
Он катастрофически близко, но почему-то прямо сейчас я хочу сократить это расстояние до самого конца. Хочу попробовать на вкус эту мятную вишню. И плевать, что со мной после этого сотворит собственная совесть. Мне и так уже не искупить грехи молитвами.
– Или ты смелая, только когда я сплю? – чернота в глазах Эзры становится гуще, она поглощает, и я ненавижу себя за то, что не в состоянии выдавить и слова.
Он вплотную приближается к моему лицу, и я делаю глубокий вдох, приоткрывая иссохшие губы, но Эзра резко меняет траекторию и склоняется к уху, едва касаясь мочки губами при каждом слове:
– Тогда, как только придумаешь ответ, загляни ко мне. Я буду ждать.
Не верю, но он действительно выпускает мое запястье, разъединяет контакт со своим потрясающим телом, поправляет свитер и уходит. Действительно огибает окаменевшую меня и отдаляется с каждым шагом.
Кажется, ураган миновал. Я все еще стою. Все еще на своих двух. И вроде бы не ушла под землю. Кажется, я уцелела, но сердце колотится так, будто вихрь теперь сидит прямо в нем.
Статуя в лице Серены Аленкастри наконец отмирает, когда за спиной раздается хлопок двери – Эзра скрылся в своем кабинете.
– Вот и вали. А ты, Джаред, пожалуйста, замолчи хотя бы на минуту. Я люблю тебя, но сейчас ты слишком много говоришь.
Переключаю песню, слова которой до сих пор щекочут мне кожу шепотом Эзры, и тяжело выдыхаю, как будто все это время задерживала дыхание, как это делают, когда начинают икать.
А главное – зачем?
Что за странную игру он ведет? И почему я уже в ней заметно проигрываю?
– Шизофреник. Что с него взять, – встряхиваю головой и потираю мгновенно занывшие виски́. – Стаканы, Серена. Иди и натирай гребаные стаканы.
– Много стаканов. Натру заново даже чистые.
Около часа я полирую стекло и около часа из кабинета демона-искусителя не вылазит его голова. Даже палец. Даже его заносчивый зад. Отчаянный вздох непроизвольно вырывается изо рта, и от досады я роняю полотенце уже во второй раз.
– Как только придумаешь ответ, загляни ко мне, – пытаюсь парадировать его тон и лезу под барную стойку за полотенцем, когда тишину пустого бара нарушает бренчание колокольчика над входной дверью. – Извините, но мы еще закрыты! – кричу из-под стойки. – Висит же табличка.
– Раз, два, три, четыре, пять… Я иду тебя искать…
Застываю спиной к двери с полотенцем и винным бокалом в руках. Застываю затылком к знакомому голосу, от которого моментально застывает и сердце. Стука нет. Вместо него в груди отдается каждый шаг тяжелой подошвы его ботинок.
