– Привет, моя принцесса, – баритон добивает обездвиженное сердце, и я вот-вот отключусь. Надеюсь, при падении я впишусь виском в угол барной стойки и больше никогда не очнусь. – Ты не представляешь, как я скучал.
Хищный зверь уже подобрался вплотную, а я все никак не могу пошевелиться. Он проходит вдоль стойки и останавливается только напротив моего лица. Мне стоит поднять взгляд, и я встречусь с тем, от кого пыталась бежать на край света. Увижу того, кого не видели бы мои глаза всю оставшуюся жизнь. Не хочу смотреть, но не я это решаю – взгляд и тело уже не подвластны мне.
Как в замедленной съемке, скольжу вдоль потертых джинсов, к расстегнутой джинсовой куртке на меху, к широкой горловине темного свитера, к выточенному кадыку, начисто выбритому подбородку, острым, как лезвие, скулам, серьге в виде креста в левом ухе, прямо к серым глазам, которые когда-то пестрили оттенками грозовых облаков, а сейчас кажутся грязнее лужи.
– Я снова нашел тебя, моя принцесса, – улыбается Бриан. – В этот раз наша любимая игра удалась на славу, согласись? Ты всегда умела хорошо прятаться, а я все равно всегда находил тебя. Поэтому нам всегда так интересно играть вместе. Как поживаешь, Серена?
Дар речи исчерпал себя и растворился именно в этот момент. Я восковая кукла. Я манекен. Ничего не стоит поднести спичку и спалить меня.
– Ты стала еще красивее… – склоняет голову набок и пробегается по моему телу с прищуром. – Кто бы мог подумать… Хотя… Я мог. Я знал, что ты вырастешь самой красивой девушкой в мире, – опасный взгляд задерживается в районе моего живота и тут же возвращается к глазам. – Скажи, ты хоть немного скучала по мне?
– Вон… – едва слышно шепчу я.
– Я не расслышал, принцесса, – Бриан облокачивается на барную стойку и тянется ближе ко мне.
– Вон! Пошел вон! Вон! Вон отсюда! Пошел вон! – взрываюсь я и кричу, что есть сил. Бокал лопается в моих пальцах, но я не чувствую боли. Я продолжаю только кричать навзрыд: – Убирайся! Оставь меня в покое! Пошел вон! Вон!!! – не замечаю, как крик кроют слезы.
– Какого хрена тут происходит? – каким-то чудом у барной стойки оказывается Эзра, но я не могу перестать кричать и захлебываться слезами. – Серена! Что случилось? Он что-то сделал тебе? Ты кто, мать твою, такой?! – без раздумий Эзра хватает Бриана за воротник куртки и махом оттаскивает от стойки. – Что ты ей сделал, ублюдок?!
– Эй, полегче! – Бриан отталкивает Эзру, у которого уже сжаты кулаки. – Я ее даже не трогал. Я просто хотел выпить кофе.
– Выметайся, – рявкает Эзра. – Мы закрыты.
Бриан бросает на меня последний взгляд и произносит одними губами так, чтоб никто не услышал:
– До скорой встречи.
Как только он поворачивается спиной и уходит, меня складывает пополам фантомная боль внизу живота. Я прижимаю руки к шрамам и скрючиваюсь, измазывая белый свитер алыми разводами от порезов на руке, которых я даже не заметила.
Этот кудрявый щенок уходит вовремя, иначе буквально через секунду я бы проехался по его смазливой морде. Он что-то шепчет на прощание Серене, и я едва не срываюсь с места, чтобы ускорить его уход мощным пинком под зад.
– Что за хрен, Панда? Твой бывший? – пытаюсь разрядить обстановку, и усмехаюсь. Но улыбка держится ровно до того момента, пока я не замечаю отпечатки крови на ее белом свитере. – У тебя кровь! Серена!
В мгновение оказываюсь по ту сторону барной стойки и хватаю ее за руки, которыми она сжимает свой живот.
– Серена, мать твою! У тебя изрезана вся ладонь, – пытаюсь распрямить ее руку, но она отбивается и только крепче вжимает пальцы в свое тело, сгибаясь пополам.
– Серена! Серена, эй! – кажется, она не слышит меня. И смотрит как будто не мне в глаза, а куда-то сквозь. – Серена, ты слышишь? Что с тобой? – склоняюсь еще ниже, чтобы она смогла сфокусироваться на моем лице, и не перестаю пытаться оторвать ее кровоточащую ладонь от живота. – Серена. Пожалуйста, посмотри на меня. Серена…
В памяти всплывает тот случай, когда я впервые приперся в ее квартиру с извинениями. Тогда она замерла так же. Тогда она так же схватилась за живот.
– Серена… Пожалуйста, – вглядываюсь в глаза полные слез. Ее лицо искажается гримасой боли, а руки еще сильнее давят и измазывают белый свитер.
Я впервые не знаю, что делать. Я где-то что-то когда-то читал. И единственное, что приходит мне в голову – нужно ее резко «перепрограммировать». Отвлечь на другой раздражитель. На что-то мощное, что перекроет эту атаку. Я обхватываю ее лицо и целую. Припадаю к пухлым соленым губам и целую. Отчаянно. Желанно. Так, как мечтал это сделать с того дня в ее квартире. Мои пальцы отпечатываются на мокрых щеках и скользят ниже вдоль скованных плеч к зажатым рукам, комкающим свитер. Я накрываю их и настойчивее припадаю к ее губам.
