Хорошо, что Юджи уже как двадцать минут назад скрылся за дверью и помчался в ресторан, иначе бы я уже выслушала уйму шуток по поводу своих рук, растущих из задницы. И как я только справляюсь с работой бармена?
Присаживаюсь на корточки, чтобы убрать осколки, а в памяти всплывает образ полуобнаженного Эзры в складках графитового одеяла. Красивый, как черт. Сложен, как один из богов-олимпийцев, только вдобавок усыпан татуировками. Клянусь, я была права, и там нет ни малейшего свободного места. Меня никогда не привлекало расписанное тело, но тогда какого черта я тянулась к нему пальцами? Зачем трогала его? И почему это так сильно нравилось? Почему хотелось еще?
Спазм схватывает низ живота, и я со злостью бросаю осколки кружки в мусорный пакет. Моя любимая кружка. И воспоминание, которое я хочу стереть из памяти, чтобы не вспыхивать больше никогда от его образа в голове.
Наливаю себе вина и укладываюсь в постель Юджина, которую он благородно предоставил мне на временное пользование. Знаю, что сегодня же он заберется и ляжет рядом, но я ничего не имею против. Юджин никогда не переступал границ. Да и в крохотной комнате в Бруклине спали мы с ним вместе и не на такой широкой кровати.
Укрываюсь одеялом по горло и наконец-то расслабляюсь. Почему-то сейчас на самом деле чувствую себя в безопасности. Хоть и временной, но получается успокоиться. Делаю глоток и прикрываю глаза.
Господи. Я никогда никого так не желала, как этого заносчивого кретина.
Я вообще никогда никого не желала.
И как смогла захотеть его?
Залпом опустошаю бокал и резко переворачиваюсь на бок, подгибая подушку под руки. Лучше уснуть.
Закрываю глаза. Пото́м еще крепче. Но ничего не выходит, потому что там, в сознании, я все еще касаюсь его тела, а когда все-таки засыпаю, скольжу и ниже косых мышц прямиком под графитовое одеяло.
К одиннадцати утра в баре вымыты полы, как будто их покрыли воском. Барная стойка сияет ярче новенького цента. Столы стоят так ровно, что перфекционист бы испытал эстетический оргазм. Я забрасываю инвентарь в служебное помещение и готова приступить к последнему заданию – надраить стаканы до блеска. Подпеваю Марсам14 и, пританцовывая с полузакрытыми глазами, двигаюсь в сторону стойки, но мой путь блокирует какое-то твердое препятствие.
– Круши, круши, сжигай. Пусть все сгорит15, – шепот на ухо, и широкие ладони обхватывают меня сзади, а я не решаюсь открыть глаза, но точно знаю, чьи руки держат меня под грудью и чей запах уже проник в нос. – Этот ураган уносит нас под землю, – вместе с Джаредом Лето16 заканчивает Эзра и обдает мою щеку теплым дыханием с запахом мятной вишни. – Ни разу не видел танцующих Панд, – усмехается он, но вместо раздражения тело усыпает дрожью.
Он так близко, что спина начинает тлеть от жара его напряженной груди. Его ладони, такие крепкие, сдавливают мои ребра и прощупывают каждый неровный вдох.
Веки начинают дрожать, когда руки Эзры с натиском скользят к талии. В горле становится сухо. Я непроизвольно сглатываю и прикусываю губу, мысленно умоляя сердце биться тише.
Что он делает? И почему мне это нравится? Почему хочется расслабиться в его руках, обмякнуть на горячей груди и отдать тело во власть этого могучего демона? Видимо, не такая уж я и праведная христианка, раз поддалась искушению. Видимо, я та ещё грешница, раз утопаю в удовольствии от его прикосновений.
К черту!
Открываю глаза и отпихиваю его от себя подальше.
– Маньяк, – пытаюсь скрыть трепет в голосе, и почти уверенно смотрю в его темные глаза.
– Я в своем баре вообще-то.
Эзра оглядывает мое лицо не так как прежде. Как-то углубленно и даже более… Нежно? И сейчас я уверена, что не накручиваю себя.
– Как спалось прошлой ночью? – улыбается мудак, псих и шизофреник, и вся моя уверенность обращается в прах.
