– Ладно, – Линда нехотя пропускает меня внутрь и проводит в гостиную. – Только я бы хотела позвонить своему сыну. Он заместитель шерифа округа, – гордо заявляет она.
– Не сто́ит, – перебарывая себя, стараюсь контролировать тон. – К нему я обязательно заеду после Вас.
– Я не могу понять, в чем дело? – она усаживается в кресло напротив меня.
Эта женщина наверняка была раньше очень красива. Черные волосы, которые до сих пор не тронула седина, закручены в высокий пучок на макушке, а взгляд проедает насквозь. И если бы она не пила, что видно по отеку ее лица, выглядела бы на лет сорок и посоревновалась бы в красоте с моей матерью. Но, кажется, пьет она не год и не два, отчего осунулась и набрала в весе, а руки начали трястись.
Перевожу взгляд на пожухлые стены. Здесь лет десять не делали ремонт. Мебель старая и замызганная. Занавески, наверное, не стирались вообще никогда. На комоде и шкафах слоем лежит пыль. И здесь жила моя Серена.
Не жила.
Мои кулаки непроизвольно сжимаются.
– Ви́тор Перес ди Виэйра, – размеренно произношу я. – Вам о чем-то говорит это имя?
– Нет, – слишком резко отвечает она и отводит взгляд. Она лжет.
– А Летисия ди Виэйра? Слышали о ней?
– Нет.
– Понятно, – сдерживаюсь я. – Ваш муж, Армандо Аленкастри, работал в ночь на второе декабря 1999 года?
– Как я могу такое помнить? – возмущается Линда.
– А я думаю можете. Ведь в эту самую ночь Вы присутствовали в больнице, где работал Ваш муж. Потому что в эту ночь на свет появилась Ваша дочь – Серена. И было бы странно, если бы Вы об этом забыли.
Линда мрачнеет. Зрачки ее глаз бегают из стороны в сторону, а руки начинают скрести подлокотники кресла. Она часто сглатывает, и я понимаю, что ударил в нужное место. Я оказался прав. Но только мне от этого не легче.
– Не понимаю, к чему эти вопросы, – фыркает Линда, и я слышу скрежет ее челюсти.
– К тому, что Серена Аленкастри не Ваша дочь. И вы с мужем скрыли подмену. Что уголовно наказуемо.
– Я не хотела этого! – взрывается она. – Это все Армандо! Я не хотела воспитывать не своего ребенка! Наша девочка умерла в моем чреве! А он попытался заменить ее! Он взял деньги ди Виэйра! Он принес чужого ребенка в наш дом! – кричит Линда. – Я ни в чем не виновата! Я не хотела ее брать! И я не сяду в тюрьму за ошибку моего мужа!
Кажется, это то, чего я добивался. Кажется, вот она, истина, которую я искал, но мне становится так мерзко, будто меня окунули в чан с помоями.
Эта женщина ненавидела ее с первого дня жизни.
Сердце пропускает удар и сжимается в ком. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зажмурится от боли. Впиваюсь пальцами в ноги, чтобы руки прекратили трястись, и прикусываю нижнюю губу.
– Успокойтесь. Не сядете, – процеживаю сквозь зубы. – Если будете сотрудничать со следствием и держать информацию в полной конфиденциальности. Кто еще знает о подмене?
– Никто. Знал только мой муж.
– А Ваш сын?
– Нет, Бриан ничего не знает до сих пор. Он считает Серену родной сестрой.
– Значит, только Ваш погибший муж, Вы и… Сам мистер ди Виэйра.
– Да.
– Мне нужны подробности той ночи, – достаю из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку и усаживаюсь поудобнее, когда у самого́ внутри все дрожит.
– Я почти ничего не знаю, – теряется она, и в ее когда-то суровом взгляде мелькает лишь паника.
– Рассказывайте, что знаете. Это поможет на суде.
– На суде? – вздрагивает она.
– Этого не избежать. Но исход зависит от того, что Вы сейчас мне скажете.
Она сглатывает, опускает глаза в пол и начинает:
– Я не хотела второго ребенка. На нем настаивал Армандо. Он очень хотел дочь. И когда я забеременела, он сиял от счастья. А когда мы узнали, что будет девочка, Армандо будто сошел с ума. Он все делал за меня. Следил, чтобы я не перенапрягалась. Запрещал любую работу по дому. Сам контролировал беременность. Он придумал имя. Серена. Как русалка, которую он бы научил петь. Он жил этим ребенком. Он так ее ждал. Но мой организм решил иначе, – она поднимает на меня взгляд, и в этих глазах я не вижу ни капли сожаления. – Армандо был разбит. Но в ту ночь, по его словам, случилось самое настоящее чудо. Молодая женщина погибла, а вот ребенок выжил. Непонятно каким образом. Маленькая девочка, которая имела бразильские, как у меня, и итальянские, как у Армандо, корни. Армандо счел это за знак судьбы. Бог отнял у нас ребенка, но тут же подарил другого. И Армандо принял его. Но не смогла принять я.
– Но мой муж не крал этого ребенка, – возражает Линда, и ее взгляд приобретает прежнюю суровость. – Этот Ваш Ви́тор сам предложил сделку. Он договаривался с Армандо. Он заплатил много денег. И платит до сих пор, чтобы я сохраняла его тайну. Он обещал, что никто ничего не узнает!
– Вот как, – мое лицо невозмутимо, но внутри самый настоящий пожар. Я горю. За Серену. Вместе с ней. За то, что ей предстоит узнать. За всю несправедливость, что случилась в ее жизни.
