Передо мной сидит ее приемная мать, которая не любила свою дочь ни один гребаный день за все время ее существования. Мать, которая закрывала глаза на то, что с Сереной делал ее брат. Мать, которая ни во что не ставила своего ребенка, и плевать, что не родного. Мать, которую я и матерью назвать не могу.
– То есть, Ви́тор ди Виэйра сам
– Да. Он договаривался с моим мужем. Я не знаю нюансов. Но Армандо говорил, что девочке грозила опасность. И мы таким образом ее спасаем. Но мне кажется, он лгал.
– Что Вы имеете в виду? – с прищуром поглядываю на нее.
– Армандо полюбил Серену, как только спас ее. И пока он был жив, я в этом убеждалась. Он любил ее больше, чем родного сына.
– Но не Вы.
Линда сурово смотрит на меня, тянется за пачкой сигарет, вытягивает одну и щелкает зажигалкой.
– Мне не нужен был второй ребенок, – она зажимает фильтр в морщинистых губах и затягивается.
– Тогда почему после смерти мужа не сдали Серену в приют? Не вернули биологическому отцу?
– Я же говорила, мистер ди Виэйра хорошо платит. И по сей день.
– Каким образом?
– Наличными. Раз в год посылает ко мне своего человека.
– Платит за тайну, верно? Не за саму Серену, – предполагаю я.
– Ну раз он отдал ее нам, то, наверное, ребенок его не так уж и волнует. Он никогда не спрашивал о ней.
– Интересно, – складываю блокнот в карман и потираю пальцами подбородок. – А если бы сеньор ди Виэйра узнал, в каких условиях рос его потомок, он бы взволновался?
– О чем это Вы? – Линда Аленкастри буквально подскакивает на месте, роняет сигарету и неосознанно сжимает кулаки.
– Вы знаете, – встаю с кресла и подхожу вплотную к ней. – И поверьте, я сделаю так, что на суде это выйдет Вам боком. Лично
Она проглатывает мои последние слова, откинувшись к спинке дивана. И я удаляюсь, даже не поймав ее взгляд – она приковала его к полу.
Долбаная тварь, которая не заслуживает шанса на спокойное существование. Но не я буду марать об нее руки. Я сдержусь несмотря на то, что мне впервые захотелось ударить женщину.
***
«Долетаю» до Бостона за полчаса. И всю дорогу меня лихорадит, как больного в агонии.
И я не знаю, как ей об этом сказать. Не знаю, должен ли я. Не знаю, сто́ит ли. Не знаю теперь, как жить с этой информацией, ведь именно ее хочет О́дин. По его словам, ребенок является слабым местом Ви́тора Переса ди Виэйра. Серена является его слабым местом. Компроматом. Который так или иначе уничтожает одна из сторон. И я тот, кто обнаружил его. Я тот, кто всегда с удовольствием натравливал одну сторону на другую. Для уничтожения. Но впервые риск слишком велик.
Выкручиваю руль слишком резко и сворачиваю в сторону особняка О́дина.
Я откажусь от этого дела. И плевать я хотел на деньги.
***
Гравий разлетается под колесами моей Шевроле, и я слишком резко вхожу в поворот у трехъярусного серого фонтана при входе. Торможу и выбираюсь из тачки, вызывая ярую заинтересованность у толпы охранников.
– Джорджи, привет! Я скучал, – улыбаюсь неестественно радостно, замечая знакомое лицо среди лысых головорезов в черных костюмах. – Я все еще помню твой прошлый прием. Рассчитываю, что в этот раз ты все-таки доведешь меня до оргазма, – его напарники косятся в сторону «Джорджи», но остаются невозмутимыми. – Только не говори, что ты забыл, сладкий. Я вот не могу выкинуть тебя из головы. Ради тебя и приехал.
– Я Кевин, – басом отвечает «Джорджи», когда я прохожу мимо него.
– Подожди меня здесь, Джорджи. Я скоро вернусь. Мои лодыжки требуют продолжения. И в этот раз – завершения. Надеюсь, ты не разочаруешь меня, как в прошлый раз.
Пока пара здоровяков смеряет меня взглядом, я проскакиваю в дом. Расправив плечи, иду вдоль широкого коридора, обитого темным деревом. Резной потолок выполнен в том же цвете. Массивные венецианские люстры не добавляют света – они не включены. Узкие окна в пол расположены не на солнечной стороне, поэтому здесь слишком мрачно. Темно-зеленые длинные шторы падают на узорчатый паркет и собираются внизу в груду складок, возле которых выстраиваются каменные скульптуры незнакомых мне существ из какой-то древней мифологии. Скандинавской полагаю, иначе откуда у Фрэнка такое странное прозвище.
Противоположная стена увешана такими же зловещими картинами, где в черных облаках армия «ангелов» готовится к атаке, только непонятно к какой, а на другой – эти же «ангелы» вперемешку с викингами на конях впиваются в чьи-то глотки. Красочно. И я бы ни за что не повесил подобное в своем доме. Как и эти стремные антикварные люстры.
