Я распахиваю огромные двустворчатые двери и вхожу в гостиную, где обычно восседает О́дин в своем любимом кожаном кресле. Громадные окна, высотой в два этажа, как обычно, плотно завешены шторами. Свет пробивается только сквозь узкие щелки между стыков, и можно заметить, как в воздухе парит пыль. В комнате холодно, но камин по-прежнему не разведен. Возле него в кресле сидит О́дин, а у его ног улегся черный доберман с широкой серебряной цепью вместо ошейника.
– Завел себе новую шавку? – улыбаюсь я и падаю на диван напротив О́дина, доберман поднимает голову и оскаливается, но О́дин взмахивает рукой, и собака смирно кладет голову на лапы.
– Он не любит, когда его называют шавкой, – поясняет О́дин и зажимает между зубов толстую сигару. – Как и ты.
– Оценил бы иронию, если бы она была смешной. И заканчивай уже курить.
– Я сдохну с сигарой в зубах, сынок.
– И чем чаще она будет появляться у тебя во рту, тем быстрее это произойдет.
Морщинистые губы О́дина растягиваются в слабой улыбке, и он выпускает клуб густого дыма, который путается в его седой бороде. Кажется, с того времени как я видел его в последний раз, он постарел еще больше, но выглядит все равно очень статно в дорогом костюме и фирменных монках7 из гладкой кожи.
– Все мы однажды обретем покой.
– Звучит философски, но я пришел не за этим.
– Наверное, хочешь отказаться от дела ди Виэйра? – О́дин поглаживает голову собаки и не смотрит на меня.
– Стало слишком сложно, да, сынок? – старые пальцы треплют добермана за ухо, и взгляд светло-голубых глаз прикован к животному, не ко мне.
– Нет. Просто я не могу дать тебе то, что нужно. На Ви́тора ничего нет. А если и было, то он все отлично подтер.
– Тогда что ты сегодня делал в Лоренсе?
– Что? –
– Я слежу за всеми. И странно, что ты понял это только сейчас.
– Я думал, ты доверяешь мне!
Меня охватывает злость. Я всегда был верен ему, всегда выполнял свою работу добросовестно. Да что там! Я обязан О́дину жизнью Бостона! И после всего, что нас связывало, я остаюсь у него на коротком поводке?
– Я никому не доверяю, Эзра. Поэтому я до сих пор жив.
– Я выхожу из дел. С меня хватит, – вскакиваю на ноги и разворачиваюсь к выходу, но О́дин останавливает меня одной фразой:
– Интересно, как отреагирует Элизабет Кёртис на существование незаконнорожденного внука…
В жилах стынет кровь. Ноги в секунду становятся ватными, и я не могу сделать шаг. Я цепенею, и все тело окатывает холодом, будто на меня вывернули ведро ледяной воды, а затем всадили нож в позвоночник, чтобы я уже никогда не смог двигаться.
– Ты не посмеешь, – хриплю я.
– Уверен? Я дал – я взял. Имею право.
– Это не какая-то вещь! Это мой сын!
– Который завтра же может стать трупом. Как и твоя милая Серена.
Взрыв. Внутри меня разрывается гнев, я разворачиваюсь и бросаюсь на О́дина. Сжимаю руками его дряблую шею и начинаю давить. Доберман вскакивает на лапы и вонзается зубами мне в руку, но мне плевать. Я давлю сильнее и реву, как самое настоящее животное. Громче, чем рычит гребаный пес, которого я отталкиваю ногой.
– Давай, убей меня, – сквозь кашель смеется О́дин. – Потом моя охрана убьет тебя. А через полчаса – всех твоих близких. И, поверь, они помучаются перед смертью. Обещаю.
Выпускаю его из хватки и толкаю обратно в кресло, а сам отшатываюсь на пару шагов назад, тяжело дыша.
– Даю тебе два дня, чтобы оформить отчет. И не забудь внести туда данные о своей милой Серене.
– Нет, – скалюсь я. – Она не должна пострадать.
– Сочувствую. Ты всегда выбирал не тех девушек.
– Я выбрал ту. И не позволю причинить ей боль.
– Что ж… – откашливается О́дин. – Тогда перед тобой стоит очень сложный выбор, сынок: либо твоя девушка, либо твой сын. Решение за тобой, – он приструнивает разлаявшегося пса и монотонно продолжает: – Я не обижен на тебя. Я разочарован. И, надеюсь, ты сумеешь заслужить мой авторитет снова, – я сжимаю кулаки и готов опять кинуться на него. – Два дня, Эзра. И если ты сделаешь правильный выбор, я приму тебя обратно, как своего наследника. Не глупи. Я не делаю таких предложений дважды.
Из особняка О́дина меня выносит волна злости. На него. На мир. На самого себя. Куда я, на хрен, влез еще десять лет назад? Кому я поверил? И как теперь разгрести эту кучу дерьма?
Я в ловушке.
Я в тупике.
Я всех подвел.
И где искать пристанища и защиты, как ни на другой стороне.
Глава 15. Happy birthday 2 u
Сердце Юджина необъятно. Оно огромное, и его можно рассмотреть с Международной космической станции.
После всего, что я сделала: накричала, удрала, нахамила в ресторане, – он простил меня. И даже одобрил мой переезд к Эзре, но не сразу, где-то после четвертого бокала вина, когда его сердце окончательно оттаяло и он поверил, как сильно Эзра любит меня.
