Чувствую, как ее слабые пальцы цепляются за мое плечо, и прикрываю глаза. Мне больно. Сердце разодрано и кровоточит. Но ей сейчас в разы хуже, и я не знаю, чем ей помочь.
– Серена… – прислоняю губы к ее макушке, но она не отвечает.
Через полчаса ее всхлипы успокаиваются и, кажется, она проваливается в сон. Не замечаю, как засыпаю и я сам.
Мне снится Джейд. Авария на дороге, и как ее окровавленное тело закатывают в реанимацию. Потом ее белокурые волосы превращаются в черные, совсем как у Серены, а лицо становится похожим на то, что я видел на снимках Летисии ди Виэйра. Мать Серены без сознания. Из ее утробы вынимают дитя. Оно совсем слабое и не подает признаков жизни. Оно почти серого цвета с синеватым оттенком. Его кладут мне в руки. Оно не дышит. Мои руки в крови. Я поворачиваю ребенка к себе лицом, и он принимает форму тела Серены. Я обхватываю ее шею. Щупаю пульс. Его нет. Тормошу ее, но она не приходит в сознание. Ее синие глаза закрыты. Ее кожа слишком бледная.
– Серена! – я вскакиваю в холодном поту.
Бегло оглядываюсь по сторонам – я в своей спальне. Комната все еще наполнена мраком. Мне все это приснилось. Я с облегчением выдыхаю.
– Серена… – опускаю голову обратно на подушку. Надеюсь, я не разбудил ее.
Поворачиваюсь на бок и хочу ее обнять, притянуть к себе и не отпускать до утра, но кровать оказывается пуста.
– Серена? – я подрываюсь на локти. – Серена! – выметаюсь из кровати и осматриваю спальню. – Серена, мать твою, где ты?!
Господи, только не это. Только не О́дин. Он не мог начать действовать так быстро. Он не мог забрать ее у меня.
Сердце заводится с пол-оборота. Руки начинают трястись. Я выбегаю из спальни и несусь вниз по лестнице.
Ее нигде нет.
– Серена! – ору что есть сил. – Серена!
Она не могла сбежать от меня. Нет.
Но в квартире отсутствуют следы погрома, а в гардеробной нет ее шубы. Отсутствуют и ботинки. Орудовали явно не люди О́дина.
Серена сбежала. И больше она ничего с собой не взяла.
Глава 19. Под слезами Бостона
Каждый звук в голове равняется пуле.
В сердце выпустили обойму. Оно дырявое и болит. Но я почему-то не умираю. Я чувствую эту жгучую боль и из-за бесконечных слез не вижу дороги перед собой. Я тру глаза, стараюсь не всхлипывать, и крепче сжимаю руль.
Двадцать два года во лжи. В семье, где меня не любили, и теперь я знаю почему.
Снова пролетаю на красный. Выжимаю педаль газа до упора и вою созвучно реву мотора.
Я больше не ощущаю
Торможу у порта и вываливаюсь на улицу, захватив с заднего сидения гитару. Дождь все еще льет. Он смешивается со слезами, и я уже не понимаю, что смахиваю с лица.
К черту.
Вытираю нос тыльной стороной ладони и сильнее кутаюсь в шубу. Сегодня слишком холодно. Надеюсь, я окоченею здесь и сдохну.
Когда добираюсь до своего места, дождь прекращается. На смену ему приходит густой туман. Он окутывает порт, стелется между ржавых контейнеров, вдоль дряхлого асфальта и бушующих волн Атлантики. Их почти не видно, но слышно, как они крошат пирс. Туман обволакивает и меня. Делает мир слепым. Меня никто здесь не найдет.
Сажусь на мокрый диван и дрожащими пальцами касаюсь струн гитары. Она отзывается сразу. Чувствует мою душу и плачет так же, как и я.
– Мудрецы говорят… – мой голос слаб и походит на хрип. – Что лишь глупцы спешат… – горячие слезы скатываются по ледяным щекам. – Но я ничего не могу поделать с любовью к тебе…
Я вскакиваю на ноги и ору навзрыд. Бросаю гитару на асфальт и бью по ней с ноги.
– К черту! К черту! К черту!
Тело трясется. Я рыдаю и крошу ногой гитару. Топчу ее. Проламливаю. Я не могу остановиться. Я переполнена болью. Она жжет меня. Палит. Изувечивает. Я не могу это прекратить. Могу только кричать.
Хватаю то, что осталось от гитары, бегу к ограждению и с размаха посылаю ее в залив Массачусетс. Впиваюсь ладонями в металлические перила, повисаю на них, и кричу в даль. Туда, волнам. Они унесут мой крик. Потопят его, как и гитару.
– Кто я такая?! Кто я?! – взвываю под рев океана и забираюсь выше, ступая на железные прутья ограждения. – Кто?!
В ответ волны с грохотом разбиваются об пирс. Холодные брызги долетают до моего лица. Смешиваются со слезами. Волосы раздувает ледяной ветер. Они путаются и хлещут по зареванным щекам, а у меня не остается сил даже их убрать. Я сползаю с ограждения, сгибаю колени и сажусь на корточки, обхватывая себя руками.
