Выруливаю на знакомую улицу, и память озаряется старыми воспоминаниями. По левую сторону моя школа. Место, где я встретила Дэвида. Где впервые влюбилась. Алея, по которой он провожал меня домой и нес в руках мою сумку. Он так робко улыбался и боялся посмотреть на меня. Но все это закончилось в один день. И я больше никогда не смотрела в сторону Дэвида. А школа превратилась в место, где мне не верили. Где меня начали считать больной. Я даже помню, как шептались за мой спиной о том, какая я ненормальная, раз режу себя. Со мной никто больше не хотел общаться. Даже Дэвид. Даже он начал тогда считать, что я депрессивная и больная на голову и лучше держаться от меня подальше.
Ненавижу этот город.
Каждую его улицу.
И этот дом с красной крышей, которую перестали ремонтировать после смерти папы.
Я ненавижу каждую черепицу. Каждое окно. Стены, которые сдерживали мои детские вопли. Двери, которые постоянно были заперты, и я не могла убежать. Ненавижу все. Ненавижу ее. За нелюбовь. За то, что она знала, но молчала. Теперь я точно знаю, что она все знала. Знала, что творил Бриан. Но он
***
Я знаю, где она прячет ключ на случай, если нагрянет Бриан, а ей будет сложно спуститься со второго этажа. С тех пор ничего не изменилось. Расчищаю от снега землю и приподнимаю цветочный горшок. Ключ все там же – под третьим, в котором уже давно ничего не растет.
Вставляю ключ в замочную скважину и замираю всего на секунду.
– Я буду, Эзра. Буду.
Делаю вдох полной грудью и толкаю дверь.
– Бриан? – доносится, кажется, из кухни. – Ты чего так поздно? Соскучился по маме, сынок? Ты один? Или привез малыша Эрика?
Меня передергивает.
Я закрываю дверь и не решаюсь сделать шаг вглубь комнаты.
Здесь даже пахнет так же, как раньше. Ее сигаретами и разбавленной тоником водкой. Пылью и затхлостью. Папа ненавидел грязь. Папа бы многое не допустил.
– Проходи, сынок. Хочешь кофе? Или чего покрепче? Ты за рулем?
– За рулем, – отвечаю из прихожей и оставляю там куртку и шарф. – И пить с тобой я точно никогда не стану.
– Серена? – Линда застывает в дверном проеме и удивленно смотрит на меня.
– Да, это я. Не твои пьяные галлюцинации.
– Да как ты смеешь?! – тут же раздражается она и стискивает челюсть. – Что надо? Явилась, чтобы оскорбить меня? Тогда проваливай.
Меня это уже не ранит. Я смотрю на эту женщину, и теперь у меня нет ни малейшего желания ей угодить. Смотрю на нее и больше не виню себя.
Дело не во мне.
– Явилась, чтобы посмотреть тебе в глаза, Линда Аленкастри, – уверенно прохожу в гостиную.
– Сними обувь!
– Явилась, чтобы посмотреть, как ты будешь лгать, – ступаю на ковер и подхожу к ней ближе.
– Гадкая девчонка! Ты всегда была невыносимой!
– Хотела бы сказать, что унаследовала это от тебя, но, увы, у нас же разная кровь.
Она хочет возразить, но вместо этого лишь глотает воздух. А я удивляюсь, как легко смогла произнести это вслух.
– Ч-что ты такое несешь? – Линда пятится назад, и я захожу к ней в кухню.
– Ну ты чего, мам? Куда подевались твои навыки искусной лгуньи. Ты всю жизнь прекрасно лгала, а сейчас так слабо вышло. Попробуй еще раз.
Понятия не имею, откуда во мне столько смелости. Как будто это не я здесь стою, а Эзра. Как будто он подталкивает меня и делает решительной.
Господи, как же приятно больше не бояться.
– Ты не в себе, – заявляет она и отводит взгляд.
– Как была и в школе? Ненормальная? Так? Сумасшедшая, которая резала себя? Так? – подхожу к ней вплотную. – Так, мама?
– Хватит меня так называть! – не выдерживает Линда, и на мгновение мое сердце сжимается в крохотный ком. Какой бы сильной я сейчас ни была, мне больно
Я отшатываюсь в сторону и смотрю в ее серые глаза. Как у Бриана. У папы были карие. Как у Эзры. А у меня синие. Я могла все давно понять. Если бы хоть раз задумалась.
– Ты права. Я не должна была тебя так называть. Никогда. Ты не достойна этого слова. Ты не достойна быть моей матерью. Мать нужно почувствовать, – вспоминаю слова Бостона. – А тебя я никогда не чувствовала. Ни тебя. Ни твою любовь. Ни заботу. Ни поддержу. Ни понимание
– Я не хотела тебя. Я вообще не хотела второго ребенка. И как, по-твоему, я могла полюбить подкидыша?
Мне хочется ее ударить. Я сжимаю кулаки. Впиваюсь ногтями в ладони. И сдерживаюсь. В глазах проступают слезы. Я не хотела, но это невозможно контролировать.
– Я подкидыш, – внутри все дрожит, и я начинаю плакать. – А твой сын монстр.
– Не смей! – она пытается выскользнуть в гостиную, но я хватаю ее за руку и возвращаю обратно.
