– Ни хрена, – собираюсь вывернуть руль и повернуть обратно, когда замечаю очертания тюрьмы, в которой отбывает свой срок Лиз. – Только через мой труп.
– Я сам не был там ни разу, – отвечает Шейн и перехватывает мою руку, заставляя ехать прямо. – Ни разу с того дня в порту, Эзра. Ни секунды я больше не видел ее после того, как ее взяли агенты.
– Мне плевать.
– Неправда. Ты ненавидишь ее, но тебе не плевать. Как и мне.
– Тебе не плевать после всего, что она сделала?
Шейн отводит взгляд. Нет, ему не плевать. Он все-таки прожил с этой женщиной всю жизнь. Он любил ее. А она любила его. В отличие от старшего сына, которого можно было бросить в тюрьму ради приобретения твердого стержня. Интересно посмотреть, приобретет ли теперь этот стержень она сама.
– Странно, что Чарльз не внес за нее залог, и этой ведьме приходится ожидать суда здесь, – перестраиваюсь в нужную линию и все-таки следую маршруту Шейна.
– Я настоял на том, чтобы не вносить залог. И я настоял – не выделять ей средства на адвоката. Пусть довольствуется тем, которого выделил штат.
Охреневаю настолько, что едва не теряю управление, но Шейн толкает меня в плечо и приводит в чувства.
– Ты лишил Лиз шанса на залог и адвоката, который бы наверняка вытащил ее задницу? – в голове не укладывается. Передо мной точно Шейн?
– Она убила Джейд, – он поджимает губы. И этого достаточно, чтобы я заткнулся.
Ради своей приходи. Ради ненормальной мании власти вместе с ее ненормальным папашей, возомнившим себя Богом. Лиз, не раздумывая, забрала жизнь прекрасной молодой девушки, которая сейчас могла иметь прекрасного мужа и воспитывать с ним прекрасного сына. Которому уже десять.
Лиз отняла счастье у многих людей. Она олицетворение дьявола. И сегодня мы с братом должны взглянуть ей в лицо.
И я смогу. Ради Шейна и вместе с ним.
***
Нас осматривают и проводят в пустую комнату, где посередине стоит жестяной стол. Один стул с одной стороны стола, два – с другой. Мы с Шейном присаживаемся. За нами у стены остается стоять полицейский.
Мы ждем.
Тишина угнетает. Я слышу, как шмыгает носом коп. Пора бы ему высморкаться.
Мое терпение на исходе. Ненавижу ждать. Коп все шмыгает и шмыгает. Тягает эту соплю туда-обратно и бесит меня. Мои нервы на пределе. Я тарабаню пальцами по жестяной столешнице и содрогаюсь изнутри. Вот сейчас я встану и уйду. Это Шейн, а не я, хочет ее видеть. Я же хочу, чтоб она сдохла.
Но вопреки моим желаниям дверь комнаты распахивается. Ее придерживает еще один коп, и Лиз входит внутрь с высоко поднятой головой.
Даже в этой оранжевой форме ей удается выглядеть статно и смотреть так, будто все вокруг – черви. Даже эти гребаные копы.
– Мои мальчики, – улыбается она лишь уголками губ – больше нельзя, ведь, не дай Бог, появятся морщины, а для нее это враги пострашнее ди Виэйра.
Лиз усаживается напротив нас, поправляет свои белокурые локоны, увязанные в тугой пучок. Такое чувство, что для нее ничего не изменилось. Она здесь прежняя. Такая же гадкая высокомерная мразь, а не убитая горем женщина. И это бесит меня больше всего.
– Я так рада вас видеть, – заявляет она. – Вас обоих, – переводит взгляд с Шейна на меня. – Мои прекрасные мальчики… Как же вы стали хороши. Вы даже не представляете.
– Да она больная на всю голову! – не выдерживаю я и порываюсь встать со стула, но Шейн удерживает меня за руку. – Нет, ты, блин, разве не видишь? У нее поехала крыша.
Лиз усмехается, но Шейн заставляет меня сесть обратно. Он не сводит с нее глаз. Смотрит в упор. И она ловит его взгляд.
– Как там Чарльз? – все так же сдержано улыбается Лиз, обращаясь к Шейну. – Мне так жаль… – пытается изобразить сожаление, но ни хрена у нее не выходит. – Жаль, но я никогда его не любила. Жаль… Ведь он действительно очень хороший человек.
– Ты никого никогда не любила, – вмешиваюсь я, и Лиз обращает свое внимание на меня.
– Любила, – усмехается она, смотря на меня. – В молодости и всего лишь раз. Вашего отца. Ника. Помню, как тогда влюбилась. Как ненормальная. Без памяти. В его красивые карие глаза. Которые темнели при виде меня… – она откидывается на спинку стула и смотрит куда-то вверх, потирая ворот тюремной рубашки. – Он был готов ради меня на все. А я была такой глупой… Такой наивной. Но такой счастливой тогда. Наверное, только от большой любви и появляются такие красивые дети, – Лиз осматривает нас с Шейном. – Но, слава богам, отец вовремя объявился и вправил мне мозг, – она хихикает. – И тогда я поняла, что создана для большего. И мои дети тоже.
– Нет, все, я звоню в психушку. Ее проверяли вообще? – обращаюсь к копу за ее спиной.
– Она вменяема, мистер Нот, – поясняет он.
– Советую проверить еще раз.
– Ты же знала, как я любил ее, – Шейн прерывает свое долгое молчание. Со входа сюда он не произнес ни слова до этого момента. – Ты знала, что я хотел жениться на Джейд. Знала и о ее беременности, о которой не знал я. Знала правду о ее гибели. Знала о том, что Эзра все это время растил моего родного сына!
