Улицы Чичен-Ицы быстро пустели. Толпы простого люда спешили покинуть площади священной столицы, оставляя их своим истинным владельцам — богатым купцам, знатным вельможам, жрецам, правителю города и, конечно же, великим богам, чьи обители-храмы возвышались на невиданных по своей величественной красоте громадах пирамид. Крестьяне, ремесленники, артисты, простые негоцианты с факелами в руках, зажженными жрецами в честь священного праздника, торопились в свои хижины или пополь-на на окраине города, чтобы в свете масляных светильников еще долго обсуждать сегодняшнюю игру. Среди этой пестрой толпы несли и палантин правителя страны Пуук. Скрыв свои наряды под одеянием попроще, будто он купец или сын знатного вельможи, вышедший на вечернюю прогулку, Тутуль-Шив не привлекал особого внимания. Роскошь его носилок скрадывали сгущающиеся сумерки и плотное кольцо воинов. Так и не узнанный в толпе, повелитель Ушмаля без всякого труда добрался до старого дворца Чичен-Ицы. Там его уже поджидал отряд, который он отправил сюда чуть раньше.
— Великий Ах-Суйток-Тутуль-Шив, повелитель страны Пуук, мои солдаты заметили большое войско на выходе из города, — в упавшем ниц солдате халач-виника узнал того самого ал холпопа, предупредившего его в сельве о появлении врага.
— Кто они?
— Воины Майяпана. Я слышал, как они говорили о могущественном карлике. Завтра во главе своего войска он прибудет к стенам Чичен-Ицы.
— Если ты ошибся, ты пожалеешь о том, что родился на этот свет. Как ведет себя враг, скрыты ли его позиции?
— Они не ждут вашего появления, справедливейший Ах-Суйток-Тутуль-Шив, — ал холпоп выглядел испуганно, но голос его был тверд. — На том холме находятся передовые отряды противника.
Тутуль-Шив посмотрел на возвышенность в тысячи шагах от себя. Он хорошо знал эти места. За холмом тянулась узкая полоса открытой местности, граничащей с сельвой. Если овладеть этой высотой, можно занять неплохую позицию. К тому времени, когда сюда прибудет войско охотников, им достанутся лишь труппы их союзников. Тутуль-Шив обернулся к Кумиль-Ах-Попу:
— Возьмешь тридцать у-какиль-катун[23]. Тремя группами они окружат передовое охранение на холме и, соблюдая полную тишину, перебьют всех до единого. Мы пойдем следом.
Впервые Кумиль-Ах-Поп осмелился посмотреть в глаза своему господину. Удивление и смущение выражал его взгляд.
— Повелитель Времени, жены уже давно испекли тортилльи для своих мужей. Прикажете напасть на рассвете?
— Выступать немедленно, — халач-виника говорил столь категорично, что генерал понял: скажи он против хоть одно слово, и сам поплатится жизнью. Уже не первый раз вассалы Тутуль-Шива сталкивались с тем, как попирали их вековые традиции. Знал об этом сейчас и халач-виника, распорядившись атаковать врага в ночное время. Но как еще он мог поступить? Тутуль-Шив чувствовал, что мир, к укладу которого он также привык, неотвратимо меняется. Войны, которые велись раньше только ради захвата пленных, стали более кровавыми, бессмысленными. Все реже крестьяне, набранные в ополчение, возвращались к своим семьям, чтобы возделывать поля, все дальше в поисках наживы уводила их тропа войны от своих домов. Дорога богов лишь утвердила халач-виника в том, что грядут великие перемены и тот, кто первым сможет принять их, будет править миром. Однако Тутуль-Шив был одинок в своих взглядах. В глазах своих подданных он не только созидал новый мир, но и разрушал вековой уклад, сея смуту в душах людей.
Схватка была короткой. Выждав, пока женщины, кормившие передовое охранение Майяпана, спустятся в базовый лагерь, а солдаты, ничего не подозревая, устроятся на ночлег, воины Ушмаля, словно вихрь, налетели на вражеские позиции…
Солдаты Тутуль-Шива, стекавшиеся небольшими группами к руинам старого дворца, теперь открыто, организованными колоннами поднимались на холм. Сам халач-виника, заслав во вражий стан ах-шак-катун, думал, что же предпринять дальше. Лагерь Хунак Кееля был разбит в стороне от сакбеооб, и дорога на Ушмаль была открыта, но грозный правитель страны Пуук даже не помышлял о позорном бегстве. Он вернется в город своих предков триумфатором, разбив войско вероломного правителя Майяпана. Тутуль-Шив понимал, что сейчас как никогда удобно напасть на стан неприятеля. Ведь враг не предполагал о противнике у себя под боком, тем более о ночном штурме лагеря. С другой стороны, халач-виника не мог не видеть растущего недовольства среди своего воинства. Слишком часто он заставлял солдат действовать наперекор обычаям предков. И, словно в подтверждение его мрачных мыслей, как и в канун сражения с Ош-гулем, где-то в лесной чаще застонала моан — вестница злого рока. К Тутуль-Шиву приблизился Кумиль-Ах-Поп.
— Повелитель, скоро прибудут последние из воинов.
Мы ждем ваших указаний.
Тутуль-Шив колебался, но тут откуда-то из темноты до него донеслась взволнованная приглушенная речь и чьи-то торопливые шаги. В свет его палантина ворвался солдат. Его плечо было наспех перевязано, а пальцы крепко сжимали рукоять окровавленной палицы. Солдат пал ниц.
