— Скоро ты сам узнаешь обо всем, Тутуль-Шив, — уклончиво ответил он. — Я заключил договор с богами обоих миров и не могу тебе сейчас все объяснить. Знай только, что это наш с тобой последний разговор.
Тутуль-Шив еще хотел спросить о чем-то, но чилам жестом остановил его.
— Когда ты вернешься, у тебя будет Священный череп.
Береги его, ты должен воспользоваться его силой тогда, когда для этого настанет время, — с этими словами мудрый учитель исчез…
Тутуль-Шив слышал о том, что его далекие предки по линии матери с помощью черепа добывали ритуальный огонь. Но пришедшие к власти тольтеки боялись, что его пламя может разжечь не только ритуальные полоски бумаги, обагренные кровью правителей. Они боялись магии, боялись порабощенного, но не сломленного ими народа. И священная реликвия была отправлена туда, откуда, по преданиям, она и появилась.
Наконец, обессиленный тяжелейшим подъемом, Тутуль-Шив ухватился за гибкие стебли кустарника, росшие у края колодца. Еще с минуту он собирался с силами, затем подтянулся, перекинул ногу через край и вылез на поверхность. Халач-виника выбрался неподалеку от жертвенной платформы, с которой три дня назад шагнул в неизвестность. Его мутило. Разбитые стопы и пальцы рук все сильнее пылали огнем, тело казалось одним сплошным синяком. Помутневшим от боли взором он заметил троих жрецов. Ни живые ни мертвые, словно каменные изваяния, они застыли на краю платформы.
Превозмогая боль, он наконец избавился от перекинутой через плечо ненавистной сумки, удушливой петлей стягивавшей грудь. На примятую траву выкатился череп, выточенный из цельного куска горного хрусталя.
Жестом халач-виника подозвал жрецов. В их обязанности входила встреча посланца богов — в том случае, если бы капризные боги все же надумали отправить жертву из царства теней назад в мир людей. И вот наконец произошло то, чего не видали многие двадцатилетия[26] — посланец вернулся! Это могло означать только одно: грядут большие перемены. В глазах служителей Кукулькана читалось благоговение и страх. Понимая, что для врагов его возвращение нежелательно и что они предпримут любые шаги, чтобы оно осталось незамеченным, Тутуль-Шив решил действовать незамедлительно. Стараясь говорить как можно тверже, он приказал одному из ахменов оповестить жителей Чичен-Ицы о его возвращении из царства Шибальбы, теперь его устами боги будут изъявлять народу свою волю. В доказательство он предъявил Священный череп. Жрецы упали ниц, бормоча молитвы, а самый юный из них побежал в город, разнося по округе небывалую весть.
От жрецов халач-виника узнал о взятии города, пленении Хапай Канна, о предательстве Игуаль Син Тамина и о том, что Ош-гуль со своим войском направился в Ушмаль. Теперь он непременно отомстит каждому из своих врагов, но пока предстояло привести в порядок свои мысли и взять себя в руки. Пройдя через многие войны, испытания и удары судьбы, халач-виника Ушмаля понимал, что ненависть — нехороший советчик, она не должна затмевать его разум. Набираясь душевных и физических сил, он сидел у жертвенного колодца, отрешенным взглядом наблюдая за тем, как вокруг него, исполняя религиозные танцы, жрецы вперемешку с молитвами пели религиозные гимны. Странные вещи происходили с Тутуль-Шивом. В его голове вдруг возникали образы неизвестных ему людей из прошлого, настоящего и отдаленного будущего, сцены из их жизни. На смену им приходили голоса, призывающие исполнить долг, предначертанный свыше. Халач-виника Ушмаля слышал звуки джунглей и замирающую в страхе тишину, которую разрывал грозный рык священного ягуара. Долго не мог понять великий человек Страны низких холмов, откуда эти видения, пока случайно не заметил легкое свечение, исходившее из кожаной сумки. Опустив руку на Священный череп, он почувствовал, как его тело наполнилось былой силой, а затуманенная болью и усталостью голова вдруг просветлела. Мысли стали ясными, а план последующих действий обрел четкие контуры.
Наконец посланец богов приказал жрецам отнести его в город. К тому времени по обеим сторонам дороги, идущей от Священного колодца к главной площади города, собрались сотни горожан, желавших своими глазами увидеть живое божество. Покачиваясь в палантине под взглядами тысяч восхищенных глаз, Тутуль-Шив размышлял о превратностях судьбы. Возможно, что жрецы, несущие сейчас его к величию, еще совсем недавно вели его по этой дороге в совершенно ином статусе…
