— Тепло? Это же север, Элла. Здесь может быть солнечно, но погода… Она живёт своей жизнью. Даже летом ветра могут внезапно принести холод или даже снег, если им вздумается. Но это никак не делает наши края менее прекрасными. А море… — он на мгновение задумался, словно окунулся в воспоминания. — Море сияет так, будто оно поглощает свет самого солнца. В такие моменты кажется, что небо и земля сливаются в одно целое.
— Да вы романтик, ярл, — поддразнила я, легко толкнув его плечом.
Рагнард хмыкнул и откровенно улыбнулся, подняв взгляд к небу. Я застыла, невольно залюбовавшись этой редкой, искренней улыбкой. Блин. Всё-таки он чертовски привлекательный.
Когда он вдруг повернулся ко мне, я ощутила себя пойманной с поличным. Щёки вспыхнули жаром, и, пытаясь скрыть смущение, я быстро отвела взгляд, занявшись совершенно ненужным жестом — поправила волосы и убрала их за уши.
— А море далеко отсюда? — спросила я, стараясь выглядеть непринуждённо.
— Всего в двух милях от города.
— Что? — воскликнула я, заглядывая ему в лицо. — И почему тогда я его ни разу не видела?
Рагнард слегка приподнял брови, его взгляд стал выразительным, как будто он молчанием напоминал мне о чём-то совершенно очевидном. Я тут же прикусила язык.
— Глупый вопрос. Поняла, — пробормотала я, ощущая лёгкую неловкость. Но всё же что-то внутри толкнуло меня продолжить разговор: — Я слышала, что ваши воины часто отправляются в чужие земли, чтобы завоёвывать, грабить… Это правда?
Рагнард напрягся. Я заметила, как его взгляд потемнел, наполнившись холодом и отчуждённостью. Он молчал, будто обдумывая мои слова или решая, стоит ли вообще отвечать. Наконец, его голос раздался ровным тоном, лишённым каких-либо эмоций:
— Таков северный народ. Ты должна это понять, если собираешься остаться с нами. Здесь нет места для жалости или выбора. Мы выросли в условиях, где зима убивает быстрее врага, а земля далеко не всегда даёт урожай. Когда мы идём в чужие земли, это не ради крови. Мы берём только то, что нужно для нашего выживания.
Я нахмурилась, плотно сжав губы. Его слова вызвали во мне странный коктейль эмоций — от отвращения до растерянности. Всё это казалось мне таким неправильным, чуждым. Как можно оправдывать грабежи и убийства необходимостью? Сколько людей пострадало из-за этого «выживания»? Сколько домов сожжено, семей разрушено? Варварство — вот как это выглядело в моих глазах.
Рагнард заметил мою реакцию, сжал мою руку сильнее, а затем добавил:
— Тебе может быть сложно это понять, ведь ты не отсюда. Но в нашем мире слабость не прощается, и слова редко решают что-либо. Нас с детства учат бороться за своё место под солнцем, Элла.
Его слова, произнесённые спокойно, но с непреклонной уверенностью, заставляя меня вновь задуматься. Это было не похоже на скучные уроки истории, которые я в школе либо игнорировала, либо не воспринимала всерьёз. Нет, это была реальность — суровая, жестокая и неоспоримая, которой он жил каждый день. Они все жили.
Я вдруг отчётливо поняла: Рагнард не искал моего одобрения — ему это было не нужно. Он говорил свою правду, суровую и непреклонную. Он знал, что наши миры слишком разные, и не собирался оправдываться за свой. Это не было вызовом или попыткой доказать что-то. Это была суть его жизни.
Размышления прервал чей-то резкий рывок. Кто-то пробежал мимо, грубо задев меня плечом, и я пошатнулась, теряя равновесие. Но прежде чем успела упасть, сильная рука Рагнарда обхватила мою талию, мгновенно притянув к себе.
— Эй! Осторожнее надо! — возмущённо выкрикнула я, оглядываясь в попытке разглядеть виновника. Но он уже исчез в толпе, оставив лишь быстро затихающий звук шагов. — Козёл.
Рагнард взглянул на меня серьёзно, его лицо слегка нахмурилось, а глаза блеснули сосредоточенностью. Его рука крепче сжала мою, удерживая меня рядом.
— Держись ближе, — строго сказал он, но в голосе чувствовалась едва заметная забота.
Мы продолжали идти, разговаривая обо всём, но мой взгляд то и дело скользил по прохожим. Люди склоняли головы перед Рагнардом, приветствуя его с уважением, но их любопытные взгляды то и дело обращались ко мне. Некоторые останавливались, не решаясь пересечь наш путь. Я заметила, как они быстро отступали, создавая вокруг нас пустое пространство — будто боялись подойти слишком близко и случайно коснуться ярла.
Рагнарду, похоже, совершенно было всё равно на это. Но так как мы живём од одной крышей, время от времени я замечала, как он избегает тесных контактов даже с теми, кто был ему близок. Он привык, что люди его боялись. И от этого мне становилось горько. Ведь это даже не из-за власти. Их страх рождался из-за проклятья, как будто он в нём виноват.
— Это раздражает, — выпалила я, не в силах больше сдерживаться.
— Что именно? — он выгнул бровь и бросил на меня короткий взгляд.
— Я понимаю, что всё это из-за проклятья, но зачем так демонстративно шарахаться от тебя?
— Я привык, — безразлично бросил он. — Это нормально, что они меня боятся. Не каждый решится лапать чужака при первом знакомстве.