— Но у всего есть своя цена, — дополнила Скульд. — С тех пор девочки, рождённые в роду Хальвора, становились сосудом для души вёльвы, когда им исполнялось восемнадцать зим. С каждым таким перерождением вёльва продлевала свою жизнь.
Я уставилась на сестёр, глаза расширились, дыхание сбилось. Слова Верданди прокатывались по сознанию, как волны ледяного шока, от которых внутри становилось всё тревожнее.
— Значит, — голос мой дрогнул, но я всё же продолжила, с трудом подбирая слова, — каждый раз, когда в его роду рождалась дочь, она становилась лишь… — я сглотнула, почувствовав, как холод подступил к сердцу, — телом для той, кто…
— Верно, — кивнула Скульд. — Они служат лишь сосудами. Жизнь за жизнь, такова цена силы.
Меня передёрнуло, но я заставила себя задать следующий вопрос, который всплыл в голове, пугая всё сильнее.
— А духи, что тревожат жителей фьорда… — я сжала кулаки, подавляя дрожь. — Это потомки тех, кого Хальвор истребил? Рагнард знает об этом?
Скульд слегка усмехнулась, но в её взгляде не было насмешки — лишь разочарование.
— Нет. Он, пожалуй, единственный из правителей рода, кто так и не узнал правду о своём наследии. Его отец, Сигвард, погиб, прежде чем успел поведать детям подлинную историю рода и тайну проклятия.
Я насторожилась, заметив, как Верданди внезапно издала предостерегающий звук, бросив на сестру укоризненный взгляд, словно упрекая её в излишней откровенности. Но моё внимание уже приковало другое слово, прозвучавшее громким эхом у меня в голове.
Детям? Множественное число?
— Подождите, — я напряглась, глядя на сестёр, — Но у Рагнарда нет братьев и сестёр.
Я металась взглядом между сёстрами, пытаясь прочесть в их лицах хоть намёк на ответ. Но обе упорно молчали, будто решали, сколько правды мне позволено знать. Скульд, казалось, напряглась, её плечи слегка подались назад, как будто её что-то тянуло удержать слова при себе.
— У Сигварда была старшая дочь, — наконец заговорила Верданди. — Долгожданный ребёнок, которого Амара не могла родить несколько лет. А когда её дочь, наконец, появилась на свет, то прожила лишь короткий миг и ушла, оставив глубокую рану в сердце матери. Даже когда спустя годы у неё родился Рагнард, эта боль так и не отступила, затаившись в её душе.
— Но спустя год после этой утраты Амара узнала правду, — добавила Скульд. — Она почувствовала себя преданной, словно её обманули самым жестоким образом. Её горечь смешалась с яростью, разжигая подозрения. Она не поверила, что девочка просто погибла. Она была уверена, что её у неё отняли. Впав в безумие, Амара отыскала древний ритуал и в ту ночь, ведомая отчаянием, прокляла Рагнарда, желая, чтобы их род оборвался навеки.
Меня охватило ощущение, словно я заглянула в саму бездну, где человеческая жизнь могла легко обесцениться, превратиться в разменную монету в руках беспощадной судьбы.
Амару можно было понять. Годы горечи, разочарование, утрата… Я даже поймала себя на том, что начинаю испытывать к ней нечто вроде сочувствия. Но проклясть собственного ребёнка? Не просто отвернуться от него или затаить обиду, а осознанно наложить проклятие, пожелать ему несчастья, обречь его на вечные муки? Это никак не укладывалась у меня в голове.
Но ещё больше меня потрясло бездействие норн. Они просто стояли в стороне, смотрели, как жизнь Рагнарда, его род и судьбы десятков, если не сотен людей рушились под тяжестью проклятия, веками, как по цепи, передавая боль от одного поколения к другому. А они просто наблюдали.
Я прикусила щеку, стараясь унять нарастающую злость, и нахмурилась, бросив на них требовательный взгляд.
— Но вы ведь могли вмешаться, могли помочь. Почему вы бездействовали столько времени и только сейчас вдруг решили что-то предпринять? Что вы за боги такие?!
— Мы не можем вмешиваться в естественный ход вещей, — ровным, почти безэмоциональным голосом ответила светловолосая. — Это нарушило бы баланс и привело к хаосу.
— А почему же вы тогда сейчас вмешиваетесь?
Верданди спокойно встретила мой взгляд, но прежде, чем ответить, на меня резко взглянула Скульд, и в её взгляде сверкнуло недовольство, как будто я начала её раздражать. Прекрасно, это взаимно.
— Потому что время пришло, — коротко бросила она.
— Мы ждали рождения девы из пророчества, — снова заговорила Верданди, её голос звучал тихо, но уверенно. Она подошла ближе к древу, и его голубоватый свет осветил её лицо. — Ребёнка из рода тех, кого когда-то беспощадно уничтожили. Тогда выжили лишь единицы, они скрывались, вели уединённую жизнь, избегая даже богов. Им не понравилось, что боги прокляли потомков, чтобы насолить людям Хальвора.
Верданди перевела на меня серьёзный, пристальный взгляд.
— Пророчество гласит: только кровь потомков тех, кого истребил Хальвор, смешавшись с его родом, может снять проклятие. Последней из того рода была Аста. Но когда защитная сила ослабла, её похитили, и, когда мы её нашли, было уже слишком поздно. Она была мертва.
Мгновенно в голове вспыхнул образ мага — того самого человека, который уже несколько раз пытался убить меня. Это он похитил девушку у норн? Но зачем?