Дом встретил меня не успокаивающей тишиной, но настороженным безмолвием, которое заставило мою руку инстинктивно лечь на рукоять меча. Я толкнул тяжелую дубовую дверь, и шорох завихрившегося за спиной снега прозвучал, как предвестие беды. Из полумрака вынырнул Бьорн. Он двигался резко, как зверь, попавший в капкан. Лицо его побледнело, словно кровь оставила его тело, а глаза горели беспокойным, почти диким огнем. Увидев меня, он застыл на месте, будто его приковала сама сила моего взгляда.
— Что случилось? — рыкнул я. Грудь сдавило предчувствием беды.
Бьорн нервно вытер руки о тунику, глядя на меня, как мальчишка, которого поймали за воровством.
— Ярл… — голос его едва не дрогнул, и это заставило меня напрячься сильнее. — На Эллу… напали. Она жива, но…
Мое сердце замерло, пропустив удар, и все остальное в этот момент перестало существовать. Я больше не слышал слов Бьорна, да и не хотел. Одним движением я оттолкнул его в сторону, и бросился вверх по лестнице. С каждой секундой шум наверху становился громче — отрывистые голоса, хаотичный топот ног.
Она под моей защитой. Кто посмел?!
Гнев обрушился на меня, как шторм, чистый и всепоглощающий. Грудь обожгло яростью, такой сильной, что казалось, она могла разорвать меня изнутри. Я уничтожу. Тот, кто посмел, больше не увидит утро.
Я ворвался в комнату, и мир застыл. Воздух здесь был густым, пропитанным болью, страхом и чем-то еще — терпким запахом трав и вереска, смешанные с металлическим запахом крови. Этот запах я узнаю везде.
Страх мгновенно сковал грудь, лишая меня дыхания. В центре комнаты, на смятых пропитанных кровью простынях, лежала Элла. Безжизненная, бледная, словно её душу вытянула из тела сама Хель. Кровь залила простыни и всё вокруг, превратив их в багровое море. Каждый вдох казался пыткой: я слышал, как звенит тишина между ударами сердца.
Я хотел броситься к ней, схватить за руку, найти хоть тень тепла в её пальцах, ощутить, что она ещё здесь, что не ушла в тот мир, куда мне не дотянуться. Но ноги будто приросли к полу.
Служанки мелькали мимо, неуловимые, словно тени в тумане. Их голоса, тревожные и отрывистые, сливались в однообразный шепот, доносившийся будто издалека. Вальгард и Хельмар склонились над Эллой. Их руки двигались быстро, ловко, с холодной уверенностью людей, которые встречались со смертью чаще, чем видели восходы солнца.
Но их опыт не успокаивал. Напротив, он пугал — их лица были слишком серьёзными, слишком сосредоточенными.
Внутри меня бушевала буря — крик рвался наружу, но я удерживал его и лишь произнёс глухим голосом:
— Она выживет?
Вальгард, до этого полностью сосредоточенный на своей работе, внезапно замер. Его взгляд метнулся ко мне — тяжёлый, напряжённый, полный какой-то внутренней борьбы. В этом взгляде было всё: предупреждение, сосредоточенность, едва уловимая тень сомнения. Он молчал, будто взвешивал каждое слово, каждую мысль.
— Нам нужно время, — коротко сказал он, а затем вновь вернулся к своему делу.
Я закрыл глаза, пытаясь найти опору в хаосе, но внутри всё кипело, как раскалённый котёл. Гнев и страх смешались в неразрывное, обжигающее чувство.
«Выживи, слышишь? — пронеслось у меня в голове. — Я тебя никуда не отпускал.»
Краем глаза я заметил движение — я был не единственным, кто наблюдал за этим. Торга стояла у стены, руки сложены на груди, словно в молитвенном жесте. Её веки были опущены, но лицо выдавало слишком много эмоций.
— Кто? — рыкнул я, и голос мой прозвучал низко, угрожающе, как рычание зверя, загнанного в угол.
Торга вздрогнула, открыла глаза и встретилась со мной взглядом. Её лицо дрогнуло, отражая перемену: изумление, за которым последовала тревога, и наконец, осознание. Она поняла. И теперь я знал, что она знает.
Она нахмурилась, и её губы сжались в тонкую, упрямую линию, словно она пыталась удержать слова, которые уже рвались наружу. Затем, сделав шаг ко мне, она заговорила.
— Ты должен знать, что всё это…
— Имя! — выкрикнул я, но Торга не дрогнула, даже не шелохнулась.
С детства её несгибаемый характер поражал меня. Даже самые закалённые мужи не всегда могли сравниться с той стальной решимостью, что жила в ней. Торга умела держать себя так, словно весь мир мог рухнуть, но она останется стоять.
Но сейчас её спокойствие раздражало меня всё сильнее, будто нарочно подливало масла в огонь, что уже бушевал внутри.
— Ты должен знать, Рагнард, — начала она тихо, но в её голосе звучала настороженность, — что всё это может быть не тем, чем кажется. Не спеши с выводами, очень тебя прошу.
— Не уходи от ответа, — процедил я сквозь зубы.
Торга едва заметно повела плечом, словно отбрасывая лишние слова. Это движение было настолько красноречивым, что мне уже не нужны были объяснения. Волна догадки обожгла меня новой волной.
— Это сделала она? — голос сорвался, превращаясь в рычание.
Торга крепче сжала губы, на миг задержала взгляд, а потом, будто сдаваясь под тяжестью истины, едва заметно кивнула.
— Да.
Ида.
Имя вонзилось в меня, словно стрела, отравленная ядом.
Не сказав больше ни слова, я развернулся и вышел из комнаты.