Под ударением полностью

Постановка спектакля так много значила для актеров и других людей театра в Сараеве, потому что позволила им быть нормальными, то есть делать то, что они делали до войны, выйти из роли водоносов или пассивных получателей гуманитарной помощи. Действительно, счастливчики в Сараеве – это те, кто может продолжать заниматься профессиональной деятельностью. Речь не о деньгах, поскольку в Сараеве осталась лишь черная рыночная экономика: валюта здесь – немецкие марки, и многие живут на свои сбережения, которые всегда были в немецких марках, или на денежные переводы из-за рубежа. (Получить представление об экономике города поможет нехитрый подсчет – квалифицированный профессионал, скажем, хирург в главной городской больнице или тележурналист, зарабатывает три немецкие марки в месяц, в то время как сигареты, местная разновидность «Мальборо», стоят десять немецких марок за пачку.) Мы с актерами, конечно, не получали жалованья. Другие сотрудники театра присутствовали на репетициях не столько потому, что хотели посмотреть нашу работу, сколько потому, что были рады возможности ходить в театр каждый день.

Постановка пьесы – этой или любой другой – не легкомысленность, а отрадное выражение нормальности. «Разве ставить сейчас пьесу не то же, что играть на скрипке во время пожара Рима?» – спросили у одного из актеров. «Просто задала провокационный вопрос», – объяснила мне журналистка, когда я упрекнула ее, обеспокоившись, что актер, возможно, обиделся. Он не обиделся. Для него ее вопрос ничего не значил.

Я начала прослушивать актеров на следующий день после приезда, но одна кандидатура уже была у меня на уме. На встрече с театральной труппой в апреле я сразу заметила царственную старуху в большой широкополой черной шляпе, которая молча сидела в углу. Несколько дней спустя я увидела ее на сцене в Граде Пасовича и узнала, что она – самая заслуженная актриса сараевского театра; решив ставить Годо, я сразу подумала о ней в роли Поццо. Пасович пришел к выводу, что в постановке будут заняты только женщины (он сказал мне, что несколько лет назад в Белграде Годо уже ставили в исключительно женском составе). Но это не было моим намерением. Мне лишь хотелось стереть в актерском составе разницу между полами, учитывая, что, на мой взгляд, Годо – одна из немногих пьес, где это оправдано, так как персонажи характерны для человека как такового, даже аллегоричны. Если «каждый человек» (подобно местоимению «он») в действительности относится к любому человеку (вне зависимости от пола) – как об этом постоянно твердят женщинам, – то такую роль может исполнить и женщина. Я не пыталась заявить, что женщина тоже может быть тираном – так позже счел Пасович, узнав, что я прочу Инес Фанкович на роль Поццо, – скорее, я хотела сказать, что женщина может сыграть роль тирана. В свою очередь, Адмир («Атко») Гламочак, актер, которого я взяла на роль Лаки, изможденный, гибкого телосложения человек тридцати лет, которым я восхищалась в роли Смерти в Алкесте, отлично соответствовал традиционному образу раба Поццо.

Оставалось три роли: Владимир и Эстрагон, жалкие бродяги, и посыльный Годо, мальчик. Меня тревожило, что хороших актеров больше, чем ролей, ведь я знала, как важно для актеров, принявших участие в прослушивании, быть в этой пьесе. Трое казались особенно талантливыми: Велибор Топич, исполнявший в Алкесте роль Смерти, Изудин (Изо) Байрович, исполнявший роль Геракла, и Нада Джуревска, ведущая актриса в пьесе Крлежи.

Тогда мне пришло в голову, что в спектакле можно задействовать и вывести на сцену сразу три пары бродяг, то есть три Владимира и три Эстрагона. Велибор и Изо, казалось, образуют самую яркую, центральную пару; не было причин отказываться от замысла Беккета – двое мужчин в центре сцены; но их предполагалось фланкировать слева двумя женщинами, а справа женщиной и мужчиной – три вариации на тему пары.

Поскольку детей-актеров в театре не было, а довериться непрофессионалам я не решалась, то на роль посыльного я взяла взрослого – Мирза Халилович, талантливый актер, выглядел по-мальчишески и к тому же говорил по-английски лучше всех в труппе. Из остальных восьми актеров трое вообще не знали английского. Замечательно, что Мирза выступал в роли переводчика – это помогало мне общаться со всеми одновременно.