Под ударением полностью

Действительно, вопрос не в том, почему сейчас, после семнадцати месяцев осады, в Сараеве вообще продолжается культурная жизнь, а в том, почему она не более насыщена. Перед заколоченным кинотеатром, рядом с Камерным театром, полощется выбеленная солнцем афиша Молчания ягнят с диагональной полосой поперек, гласящей – DANAS (сегодня), а именно 6 апреля 1992 года, то есть в тот день, когда люди перестали ходить в кино. С начала войны почти все кинотеатры в Сараеве закрыты, хотя и не все серьезно повреждены в результате обстрелов. Тем не менее здания, в которых предсказуемо собираются люди, были бы слишком заманчивым объектом для сербских орудий; так или иначе, в отсутствие электричества невозможно запустить проектор. Концертов нет, кроме тех, что дает одинокий струнный квартет, который репетирует каждое утро и выступает изредка в небольшом зале на сорок мест; залец также служит картинной галереей. (Это в том же здании на улице маршала Тито, где располагается Камерный театр.) Для живописи и фотографии сохранилось только одно выставочное помещение – галерея Обала; однако выставки здесь, как правило, длятся всего один день и никогда – не дольше недели.

Никто из моих собеседников в Сараеве не оспаривал скудости культурной жизни в городе, где до сих пор живут от 300 000 до 400 000 жителей. Большинство интеллектуалов и творческих людей города, включая большую часть профессорско-преподавательского состава Сараевского университета, бежали в начале войны, еще до полной блокады. Кроме того, многие сараевцы неохотно покидают свои квартиры, за исключением случаев, когда это абсолютно необходимо, для сбора воды и пайков, распределяемых Верховным комиссаром ООН по делам беженцев; хотя никто и нигде не может чувствовать себя в безопасности, находиться на улице опаснее, чем в убежище. Кроме того, к страху присовокупляется депрессия – большинство сараевцев очень подавлены, а это вызывает вялость, истощение, апатию.

Наконец, культурной столицей бывшей Югославии был Белград, и у меня сложилось впечатление, что в Сараеве изобразительное искусство имело второстепенное значение, а балет, опера и музыкальная жизнь грешили рутиной. Выделялись только кино и драматический театр, поэтому неудивительно, что кинотеатры и театры не закрывались и во время осады. Кинокомпания SAGA снимала как документальное, так и художественное кино, и в городе некоторое время были открыты два кинотеатра.

Зритель в Сараеве был готов к пьесе Беккета. Что означала для горожан постановка Годо, кроме того, что эксцентричная американская писательница и по совместительству режиссер вызвалась ставить пьесу из чувства солидарности с городом (факт, раздутый местной прессой и радио как свидетельство «неравнодушия» мира, хотя я знала, к собственному возмущению и стыду, что не представляю никого, кроме самой себя)? Для сараевцев было немаловажно, что в театре будет идти великая европейская пьеса и что они – носители европейской культуры. При всей привязанности к американской популярной культуре, столь же распространенной здесь, как и в других уголках земли, именно высокая культура Европы представляет для жителей города идеал, их паспорт европейской идентичности. Во время моего предыдущего визита, в апреле, мне говорили снова и снова: «Мы часть Европы. Мы – та часть бывшей Югославии, которая отстаивает европейские ценности – светскость, религиозную терпимость и многонациональность. Как Европа могла позволить, чтобы с нами такое случилось?» Когда я отвечала, что Европа была и остается средоточием варварства настолько же, насколько и цивилизации, они не хотели меня слушать. Теперь это утверждение никто не станет оспаривать.

Культура, серьезная культура – это выражение человеческого достоинства; именно драму утраты человеческого достоинства переживают сегодня жители Сараева, даже если осознают свою храбрость, или стоицизм, или праведный гнев. Ибо они также осознают свою предельную слабость – ожидая, надеясь, не желая надеяться, зная, что их не спасут. Их унижает собственное разочарование, страх и отвратительные мелочи повседневной жизни, например, необходимость постоянно следить за тем, чтобы в туалете смывалась вода, а ванны не превращались в клоаку. Именно в этих целях горожане используют большую часть воды, за которой отстаивают очереди в скверах и на городских площадях с большим риском для жизни. Испытываемое ими чувство унижения может быть даже сильнее, чем страх.