После возвращения из Сараева меня часто спрашивали, работала ли я там с профессиональными актерами. Многие, как я поняла, находят удивительным, что в осажденном городе вообще жив театр. В действительности из пяти театров довоенного Сараева до сих пор эпизодически действуют только два: Камерный театр, где в апреле я была на вполне безликой постановке Волос, а также на Граде Пасовича, и Молодежный театр, где я решила ставить Годо. Оба этих театра небольшие. Большим был закрытый в начале войны Национальный театр – там ставили оперу и выступал Сараевский балет, но были и драматические постановки. Перед прекрасным зданием цвета охры (только слегка пострадавшим от обстрелов) до сих пор виднеется плакат начала апреля 1992 года, анонсирующий новую постановку Риголетто, которая так и не состоялась. Большинство певцов и музыкантов и артистов балета покинули город вскоре после нападения сербов (им было легче найти работу за границей), тогда как многие из драматических актеров остались – и жаждали играть.
Другой вопрос, который мне часто задают: кто пойдет смотреть постановку Годо? Кто, если не те же люди, которые пошли бы смотреть В ожидании Годо в мирное время? Образы сегодняшнего разрушенного города затрудняют понимание, что когда-то Сараево был чрезвычайно живой и привлекательной провинциальной столицей с культурной жизнью, сравнимой с другими старыми европейскими городами среднего размера, и это, конечно, предполагает наличие театральной публики. Как и в других странах Центральной Европы, театр в Сараеве был в основном репертуарным и включал как шедевры прошлого, так и самые популярные пьесы XX века. В Сараеве всё еще живут как талантливые актеры, так и образованные зрители. Отличие от прошлых времен состоит только в том, что как актеры, так и зрители могут быть убиты или покалечены пулей снайпера или минометным снарядом – по пути в театр или из него; но ведь несчастье может подстерегать горожан Сараева и в их гостиных, и пока они спят в спальнях, и пока они несут что-то из своих кухонь или выходят из квартир.
Но разве эта пьеса не слишком пессимистична, спрашивали меня. Не удручающий ли это спектакль для аудитории в Сараеве? Не было ли претенциозным или бесчувственным ставить там Годо – как если бы художественное изображение отчаяния неуместно, когда люди действительно пребывают в отчаянии; как будто люди в такой ситуации хотят смотреть, скажем, только Странную пару. Этот снисходительный, ханжеский вопрос лишь заставил меня осознать, что задающие его ничего не знают о жизни в Сараеве, что их мало заботит литература или театр. Неправда, что человек всегда хочет развлечений, которые позволят ему уйти от реальности. В Сараеве, как и в любом месте, есть люди, которые способны черпать утешение или воодушевление в том, как искусство подтверждает и преобразует их чувство реальности. Последнее не означает, будто люди в Сараеве не скучают по развлечениям. Литературный редактор Национального театра, присутствовавшая на всех репетициях Годо со второй недели, выпускница Колумбийского университета, просила меня в следующий раз привезти ей несколько экземпляров Vogue и Vanity Fair – ей хотелось вспомнить о вещах, которые исчезли из ее жизни. Разумеется, многие из сараевцев предпочтут фильм с Харрисоном Фордом или концерт Guns N Roses постановке В ожидании Годо. Впрочем, так обстояли дела и до войны. Может быть, чуть в меньшей степени теперь.
И если учесть, какие пьесы ставили в Сараеве до начала осады – в отличие, кстати сказать, от кинофильмов, среди которых господствовали успешные голливудские картины (мне говорили, что непосредственно перед войной небольшая городская синематека, или «музей кино», была на грани закрытия из-за отсутствия аудитории) – в выборе Годо не было ничего странного или мрачного. Среди других постановок, находившихся в стадии репетиций или премьеры, были Алкеста (о неизбежности смерти и значении жертвоприношения), Аякс (о безумии воина и самоубийстве) и Агония, пьеса хорвата Мирослава Крлежи, одного из двух, наряду с боснийцем Иво Андричем, всемирно признанных писателей первой половины века из бывшей Югославии (название пьесы говорит за себя). В ожидании Годо по сравнению с указанными вещами, пожалуй, самая «легкая пьеса».
