На следующий день утром началась реорганизация на ферме. При вступлении в должность новоиспеченных скотников, доярок и телятниц присутствовал сам директор. Его состояние было всем понятно. Он шел на большой, очень большой риск. Заменить сразу столько работников, пусть и плохих, причинявших ежедневно массу неприятностей, заменить этими мальчишками и девчонками, двое из которых уже сбегали отсюда, — чем все это кончится? Вначале у директора было намерение заменить и бригадира, но он просто не решился сделать это. Самое тяжелое еще впереди — весна, распутица и бескормица. И что, если новенькие так же дружно сбегут отсюда, как пришли сейчас? И не перепортят ли они всех коров еще до того, как мало-мальски научатся доить их? Энтузиазм хорошее дело, но если бы хватало его на всю жизнь!
Заложив сзади руки, в зеленой байковой стеганке, которая отнюдь не делала его стройнее, Владимир Макарович расхаживал по рядам, давал советы, хвалил коров и посматривал на часы: несмотря на все усердие девочек, дойка продолжалась уже третий час. Не надеясь на память — разве можно сразу запомнить всех своих коров, которые кажутся сейчас одинаковыми, — девочки привязали всем коровам разноцветные бантики на рога. Украшенные таким образом, коровы оборачивались и, казалось, с удивлением смотрели на своих новых хозяев.
Валя Унжакова едва не расплакалась, потому что первая корова Фрукта показалась ей испорченной: у нее из шести сосков два совершенно не давали молока. Когда выяснилось, что это вовсе не рабочие соски, а просто придаточные, ее подняли на смех и долго припоминали этот конфуз.
У Таюшки Чудовой попалась неспокойная корова. Едва Таюшка коснулась рукой ее вымени, корова так лягнула ногой, что Таюшка вместе с подойником отлетела в сторону. В таких случаях на помощь приходили Игорь и Женька. Они же проверяли, хорошо ли выдоены коровы, хотя за это на них злились девчонки и просили не лезть не в свое дело.
— Кто так доит?! — говорил Владимир Макарович Сане Легостаевой, у которой на носу от усердия и волнения выступили бисеринки пота. — В кулак, в кулак бери дойку, действуй всей кистью, а то у тебя только два пальчика в деле. Так будешь доить до второго пришествия.
— Что вы знаете, Владимир Макарович? Говорите, будто сами умеете доить! — с досадой отвечала Саня.
— Что?! Кто тебе сказал, что я не подою корову? — кипятился директор.
— Конечно же, не подоите!
— А я тебе сейчас покажу, как надо правильно доить! — распалялся все более Владимир Макарович. — Давай мне корову!
Он снял стеганку, отдал ее Сане, выбрал себе корову, подсел под нее и говорил, массажируя ей вымя:
— Что ты думаешь, я коровы не видел? Это теперь так учат, по картинке: это вымя, а в нем молоко, на нем шерсть. А чтоб рукой за коровью титьку взяться — это извините! Она навозом пахнет. Все стесняются. Зато молоко есть никто не стесняется.
Участие Владимира Макаровича в первой дойке скорее задержало, чем ускорило ее. Все побросали своих коров и сбежались поглазеть на редкое, необычайное зрелище. С улыбками смотрели, как ловко стреляют тугими струйками молока пухлые руки директора, подполковника запаса, прошедшего через всю войну, на память о которой, помимо двух рядов орденских ленточек на груди, у него еще осталось несколько осколков в пояснице.
— Ну что? — отдуваясь и хитро прищуривая глаза, спрашивал он молодой веселый народ, столпившийся возле него. — Кто из вас говорил, что я не подою корову?
Организация молодежной бригады на первом отделении немного затягивалась. Хлопцам, которые ежедневно приходили ко мне справляться о судьбе своей идеи, начало казаться, что в совхозе кто-то сознательно противится ее претворению в жизнь. Но они были не правы в своих подозрениях. Принципиальных возражений против молодежной бригады ни у кого не было. Все, и директор в первую очередь, понимали, что весна предстоит исключительно трудная. Больше половины земли ушло под снег непаханой. Если не вырваться этой весной вперед, если опять затянуть с севом, значит поставить под угрозу хлеб будущих лет. Кто же будет возражать против создания молодежной бригады, против энтузиазма молодежи! Весь вопрос упирался в бригадира. Кого ставить во главе бригады?
У ребят на примете был свой человек — Владька Суртаев. Я тоже думал о нем, но долго не решался предложить директору его кандидатуру.
Был он очень молод, и это больше всего смущало.
Каким Владька был в школе, некоторые представления у меня составились после одного из разговоров с Володей Кочкиным, который был самым близким школьным товарищем Владьки.
О том, что непосредственно касалось школы, Володя говорил весьма уклончиво, и я смог только понять, что Владька очень хорошо был знаком с директорским кабинетом. С большей охотой Володя рассказывал о походах в тайгу, о том, как они с Владькой каждое лето работали плотогонами.
