— А то. Однажды мне один охотник дал почитать книгу. Хорошая книга. Я ее и отцу прочитал.
— Как она называлась?
— Не помню. Сказки.
— А еще что-нибудь читал?
— Еще мне Пилё давал одну. Постой, как же она называлась… Да! «Албания — чем она была, чем является и чем будет».[45]
— Понравилось?
— Очень.
— Я дам тебе несколько книг, Лёни, но читай их только сам и никому не показывай.
— Почему?
— Это запрещенные книги. Найдут их, посадят в тюрьму.
— Дай мне их обязательно, ну а посадят, уж так и быть, ради них пусть сажают.
Оба засмеялись.
— Спите-ка, хватит байки рассказывать, — донесся до них голос Кози.
Но им не спалось. Они еще долго разговаривали и заснули только на рассвете.
— Хороши, — насмешливо сказала Шпреса, останавливаясь возле них. — Ночью болтаете, а утром вас не поднять.
— О чем вы шептались всю ночь? — спросила Силя. — Сказки рассказывали?
— Сказки, а как же, — ответил Лёни, поднимаясь.
— А какие сказки?
— Про дракона, который захватил колодец и требует себе на съеденье каждый день по девушке, — ответил Скэндер.
Вечер еще не наступил.
С невысокого холма была видна часть города. На пересечении прямых центральных улиц располагались магазины беев, муниципалитет, церковь, колокольня с часами, немного поодаль, среди садов и огородов, прятались приземистые домишки и глинобитные лачуги городской бедноты, из-за высоких деревьев выглядывал кончиком полумесяца минарет мечети. Еще дальше, насколько хватало глаз, простиралась зеленая ширь полей с рваными пятнами болот, которая на горизонте переходила в тонкую темную полоску, сливавшуюся с голубым небом в редких клубах облаков.
Они сидели втроем на сухой траве и, казалось, любовались этой картиной, но внимание их было занято другим: Скэндер и Рауф сосредоточенно слушали третьего, Йовани, мужчину лет тридцати, в светлом плаще и шляпе. Он говорил витиевато, тщательно подбирая слова и выразительные сравнения.
— Прошло уже четверть века со дня провозглашения независимости, — говорил он негромко, но тоном опытного оратора. — И кто же играет ныне главные роли на политической сцене нашей страны?! Все та же группка актеров — ловкие интриганы, феодалы, политические авантюристы, шпионы и доносчики. Они верой и правдой служили и продолжают служить иностранным державам, эти заклятые враги нашего народа: Эсат-паша, Ахмет-бей Зогу, Шефтет-бей Верляци, Мюфит-бей Либохова, Джафер-бей Юпи, Фейзи-бей Ализоти, Кочо Котта, Муса Юка, Дён Марка Дёни — целая свора профессиональных изменников. В свое время они второпях выскочили на сцену, покинув тонувший турецкий корабль. Одни — чтобы спасти свои владения, хотя бы в этой части Османской империи, другие — в надежде поправить свою неожиданно прервавшуюся карьеру, и все до единого — с целью урвать кусок покрупнее у нашего нищего народа. Эту группку актеров сопровождали хор священнослужителей и ходжей и оркестр беспринципных продажных газетчиков, которые, выдвигая иногда и своих солистов, пели осанну презренным комедиантам. Режиссерами же всегда были иностранцы: англичане, сербы, итальянцы, греки, а порой и все вместе. К несчастью, это отвратительное представление затянулось слишком надолго и ныне превратилось в подлинную трагедию нашей страны…
— Извини, — прервал его Скэндер, — но не все же были изменниками. На нашей политической сцене, как ты ее называешь, были и достойные люди — честные политики, патриоты, идеалом которых было благо Албании. Авни Рустеми, Фан Ноли, Луидь Гуракути, Байрам Цурри[46] и многие другие — все они боролись во имя нашего народа. Албанию освободили не беи и политические проходимцы, а народ, истинные патриоты, которые жертвовали всем ради ее независимости.
— Да, ты прав, Скэндер. Патриоты боролись за Албанию, а предатели ее захватили. В политике чаще всего так и случается: сеет один, а пожинает другой. Мы не исключение. Народ, проливавший кровь во имя Албании, голодает, забит и задавлен. Патриотов, боровшихся за ее свободу и независимость, разметало в разные стороны, словно птенцов кукушки, они живут изгнанниками во всех концах Европы или томятся в тюрьмах Ахмета Зогу. Те же немногие, кому не удалось бежать за границу и которые не брошены в тюрьму, по воле Ахмета Зогу влачат жалкое существование по забытым углам, занимают ничтожные посты или вовсе сидят без работы. Принимаются продуманные меры для их дискредитации, унижения их достоинства, начиная с распространения лжи и сплетен и кончая провокациями и судебными процессами на основании сфабрикованных обвинений. В большинстве случаев эти сплетни и обвинения касаются их морального облика.
— Да, тут я с тобой согласен, — сказал Скэндер, — но я имел в виду не их, а настоящих патриотов, тех, кто активно трудился и боролся во имя свободной Албании.
— Трудились и боролись, а ничего не добились.
— Но почему? — неожиданно вмешался Рауф, самый молодой из троих, в полотняном костюме, заросший, с заостренными чертами лица и мозолистыми руками. До сих пор он сидел молча, несколько неприязненно слушая цветистую речь Йовани, в которой он не все понял.
