— Ну зачем так, дружочек? Не надо горячиться! Я же не говорил, что ничего не надо делать.
— Действия, которые ты предлагаешь, напоминают мне сказку об осле, как он волка повстречал, — насмешливо проговорил Рауф. — «О господи, сделай так, чтобы это был сон!»
— Что же, по-вашему, мы не должны считаться с тем, что правительство заключило договоры с Италией, по которым она имеет право вмешиваться в наши внутренние дела?
— Нет. Мы так не говорим, наоборот. Фашистская Италия — наш главный враг, клика Зогу — ее орудие. Поэтому мы должны бороться за изменение нынешнего положения, опираясь на ненависть нашего народа к итальянскому фашизму.
— Его все ненавидят, — подтвердил Рауф, — все как один!
— А поэтому, если мы сумеем объединить все наши силы, клика Зогу не продержится и суток.
— Как же мы их объединим? — спросил Рауф.
— Вот об этом и надо думать!..
На западе солнце уже погружалось в море, как большая красная софра. Облака причудливой формы окрасились багрецом.
— Как красиво!
— Что?
— Закат солнца.
Рауф со Скэндером понимающе переглянулись, будто говоря: «Мы ему о том, что наболело, а он нам о закате!»
— Как подумаешь, что мир так велик, так прекрасен, а жизнь так коротка! — продолжал Йовани.
— Ты послезавтра едешь в Италию, опять сможешь наслаждаться этим большим миром, — сказал Скэндер.
— Да. Хоть на какое-то время вырвусь из этой мрачной тюрьмы.
— А я даже не представляю, какая там жизнь за морем, — сказал Рауф.
— Счастливец!
— Почему это?
— Довольствуешься малым. Чем меньше человек знает, тем он счастливее.
— Что за дикость, — сердито сказал Скэндер. — Ахмет Зогу позакрывал школы и плачется, что у нас излишек интеллигенции, а восемьдесят процентов населения неграмотно.
— Ахмет Зогу тут ни при чем.
— Они как раз и говорят: чем народ неграмотнее, тем счастливее.
— Сами-то они уж больно грамотные. Не видишь разве, как они управляют? На каждом шагу ошибки.
— Ошибка ошибке рознь. Они прекрасно знают, где им надо ошибиться, а где нет.
— Что-то я не понимаю.
— Пошли, — недовольным тоном сказал Рауф. Ему не по душе был весь этот разговор. Не впервые они спорили, но сегодня Скэндер был особенно запальчив, и дело могло дойти до ссоры.
— Пошли.
Когда они вошли в город, уже стемнело, кое-где зажглись тусклые огни.
— Спокойной ночи!
— Спокойной ночи, Йовани!
Рауф взял Скэндера за локоть.
— Ну что ты кипятишься?
— Просто удивительно, Рауф, откуда у него такие взгляды? Поговорить он мастер, ничего не скажешь. Все тебе растолкует: и первобытный коммунизм, и стоимость, и прибавочную стоимость, а как дойдет до дела, так ничего, кроме рассуждений, от него не дождешься.
— Он такой образованный — целыми днями сидит над книгами. Да и чего от него ждать? Он ведь из богатых, сын Танаса Лимы, самого крупного торговца в городе.
— Погуляем немного?
— Как хочешь.
Как обычно, Скэндер застал своих домашних на веранде. Отец сидел за столом, перед ним — рюмка раки и блюдце с маслинами, мать шила, Шпреса склонилась над книгой, Агим чинил воздушного змея.
— Добрый вечер!
— Добрый вечер!
— Пришло письмо от тети, — сообщил Агим.
— Да? Ну и что она пишет?
— Господину Зетиру не удалось выхлопотать тебе стипендию, — ответила мать.
Скэндер опустился на стул.
— Я так и знал, что не дадут мне стипендию, — хмуро произнес он. — Агим, принеси попить.
— Господин Зетир устроил тебя на курсы.
— Какие курсы?
— Открываются курсы офицеров жандармерии.
— Вот как! — Он взял у Агима стакан. — Значит, господин Зетир советует идти в офицеры.
— Что ты на это скажешь? — спросила мать.
Все смотрели на Скэндера выжидающе, особенно отец.
— Не пойду! — решительно ответил он.
Отец поднял рюмку, отпил глоток и повернулся к Шпресе:
— Принеси рюмочку и Скэндеру!
— Но почему же, сынок? Чем плохо быть офицером? — уговаривала мать. — Поедешь в Италию, получишь мундир. И жалованье хорошее. Тетя пишет, что ты не пожалеешь.
— Нет, мама, я не пойду. Не хочу быть жандармом.
— Ладно, жена, оставь, — сказал учитель.
— О господи, оба вы одинаковые, что один, что другой. Твой отец говорит: «Не хочу, чтобы мой сын был жандармом», а кем же ты будешь? Стипендию не дают, офицером быть не хочешь. Что будем делать?
— Подумаем, — коротко ответил учитель.
За ужином все молчали. Слышался лишь стук ложек и вилок. Неожиданно Агим произнес:
— А как пошел бы Скэндеру мундир! Отрастил бы себе длинные усы, как у жандарма Камбери!
Все рассмеялись.
— Да замолчи ты! — сквозь смех сказала Шпреса. Сравнение с жандармом Камбери, известным грубияном и хамом, еще больше убедило ее в правоте брата.
После ужина учитель позвал Скэндера:
— Пойдем поговорим. Шпреса, принеси нам кофе в гостиную.
Демир сел за свой стол, где обычно проверял школьные тетради. Скэндер остался стоять.
— Давай спокойно все обсудим, — сказал учитель. — Это письмо и меня расстроило. Вот уж не ожидал, что господин Зетир может додуматься до такого. Ждали одного, а вышло другое. Не думаю, чтобы он сам до этого дошел: они хотят меня сломить, сделать соучастником своих подлостей и преступлений. Но ничего у них не выйдет! Я только одного боялся, Скэндер, что ты согласишься.
— Как ты мог подумать, отец!
