— Вот именно, — подхватил Скэндер. — Почему им ничего не удалось добиться?
— Потому, что не умели действовать, как надо.
— Неубедительно, — возразил Скэндер.
— Почему?
— По-моему, ты повторяешь ошибку тех журналистов, которые выставляют всех борцов прошлого дураками, невеждами и трусами. Это неверно. Они были умные, честные и высокообразованные люди. Куда до них Зогу и его прихвостням.
— Но несмотря на это, они потерпели поражение.
— Да, их разгромили. Но почему?
— Потому что, когда все беи страны объединились вокруг Ахмета Зогу для защиты своих интересов, ничего не было сделано для того, чтобы мобилизовать против них народ. Ахмету Зогу и его сторонникам было наплевать на патриотические речи Луидя Гуракути, блестящую сатиру Фана Ноли и саркастические остроты Ставро Виньяу.
— Надо было драться, — добавил Рауф.
— Но ведь и это было, — стоял на своем Скэндер.
— Заговоры, мелкие неорганизованные мятежи и вооруженные стычки — разве это борьба?
— А Июньское восстание?[47]
— По-твоему, оно отличалось от остальных?
— Конечно, отличалось. Июньское восстание потому и победило, что это было всенародное движение.
— Однако почему его лидеры не удержали власти?
Скэндер промолчал.
— Молчишь? Так я тебе скажу, почему: руководители восстания не верили в народ. Придя к власти, они сразу же принялись налаживать отношения с беями, искать примирения с ними, не дали народу того, что обещали.
— Но не забывай, что Зогу сверг правительство Фана Ноли с помощью иностранных войск, — сказал Скэндер. — Демократическая власть была подорвана не изнутри, а извне.
— Все это так, однако…
— Ну хватит вам, — раздраженно перебил их Рауф, бросая окурок. — Это все дела прошлые, а я хочу знать, что мы должны делать сейчас, сегодня!
— Мы должны хорошо знать прошлое, чтобы не повторять его ошибок, — заявил Скэндер. — Второе Июньское восстание — вот что нам нужно, Рауф, только без ошибок и просчетов первого. В этом все дело.
— Вряд ли возможно такое восстание в настоящий момент, — возразил Йовани. — Во всяком случае, оно ничего не принесло бы Албании, кроме вреда.
— Ты так считаешь?
— Ахмет Зогу накрепко привязал Албанию к фашистской Италии. По особому соглашению Италия немедленно окажет военную помощь Зогу в случае каких-либо волнений или восстания. А стоит итальянским войскам явиться сюда, они уже не уйдут. Плакала тогда наша независимость.
— Хороша независимость! — вскипел Рауф.
— По-твоему, выходит, чтобы не потерять независимость, мы должны сидеть смирно и не рыпаться, так что ли? — сердито спросил Скэндер.
— Можешь рыпаться, если хочешь.
— А тогда к чему все наши разговоры, собрания? — воскликнул Рауф.
— Если итальянцы вступят в нашу страну — конец нам. Они сотрут нас с лица земли. Не будет ни Албании, ни албанцев.
— Не поубивают же они нас всех!
— Нет, убивать они не станут, а возьмут да и поселят здесь миллионов восемь-девять итальянцев, попробуй отыщи нас тогда, соскучишься по албанской речи в собственной стране.
— Не так-то просто уничтожить Албанию, — сказал Скэндер. — Нечего бояться итальянского пугала, надо работать и работать, чтобы не допустить этого.
— А я разве говорю, что не надо работать? Только ведь работать надо с умом. Сначала надо подготовить, воспитать и обучить людей, а уже потом бросать их в дело.
— Когда?
— Когда возникнет революционная ситуация.
— Чепуха, — прервал Рауф. — Не знаю, что ты донимаешь под революционной ситуацией, но нас уже так приперло, что дальше некуда. Хуже не бывает. Народ с голоду мрет, а у него на шее Ахмет Зогу, беи, торговцы, жандармы, попы, ходжи, ростовщики — никаких сил больше нет. Ты никогда не играл в кучу малу по-дибрански? Взберутся к тебе на спину несколько человек, не выдержишь, упадешь, и все остальные падают с тобой вместе.
— Ты говоришь, если итальянцы придут сюда, то уничтожат нас как нацию, не будет больше Албании. Но ведь мы и так уже исчезаем как нация! Что делает Зогу со своей кликой? Он как торговец на ярмарке: некогда построить лавку или балаган, спешит нажиться, набить карманы, а то вот-вот стемнеет, ярмарка кончится и надо будет отправляться восвояси. Так они действуют, потому и довели народ до точки. Вот мы любим хвастаться, что албанец — человек слова, храбрый, щедрый, гостеприимный, но посмотри, что делает с албанцем нужда! Храбрый албанец трепещет перед жандармом и чиновником, перед судьей и адвокатами. Щедрому албанцу нечего предложить гостю, ведь он сам живет на вареной кукурузе. Албанец, человек чести, превратился в притворщика, лгуна, подхалима, yalan sahit,[48] шпионит за своими близкими, только бы выжить. Клика Зогу превратила страну в рай для доносчиков и проходимцев. Честность никого не прокормит. Чем изощренней ложь, тем выше ценят лгуна. Ложь и правда сплелись в такой клубок, что только мечом и можно разрубить. А ты нам говоришь, не рыпайтесь, потому что у Ахмета Зогу за спиной Италия! Нет, тысячу раз нет! Без свержения Ахмета Зогу и его клики, что так по-хозяйски расположились на нашей пропитанной кровью земле, Албанию не спасти!
