— И вы у меня спрашиваете, что нового? — громко, чтобы слышали все, начал Керим. — Откуда мне знать? Кто я такой? Агент по продаже недвижимости. Слоняюсь целыми днями по кофейням, не подвернется ли где клиент. Вот захотите дом купить, тогда — да, обращайтесь ко мне. А что до новостей, так их лучше вас никто не знает, ваша милость, недаром ведь вы все с начальством водитесь.
— Поймали вы меня, поймали, господин Керим.
— Вот видите?
— Хаджи, принеси-ка мне стакан воды, запить это несчастное лекарство.
Рефат достал из кармана таблетки.
— Позавчера был во дворце, — похвастался он, запив таблетку водой. — Во дворце был, так-то, — громко повторил он, поглядывая, какое впечатление произвели его слова.
— Что-то я не пойму, господин Рефат. С чего это вы оказались во дворце?
— Неужто забыли? Позавчера же была годовщина монархии.
— Ах да! Значит, и вас пригласили?
— Ну а как же! Вот и приглашение… — Он стал шарить по карманам. — Хотя, нет, оказывается, в другом костюме приглашение-то! Ну и повеселились же мы, душа моя, господин Керим. Шампанское лилось, как вода из крана. А закуски! Жареное мясо под майонезом, рыба, птица, торты — столы ломились. Посмотрели бы вы на Гафур-бея, когда он поддал как следует.
— Да, выпить он любит.
— И еще как пьет-то, литрами дует. Набрался он, значит, а я ему и говорю: «Давай-ка, Гафур-бей, споем». Ну и затянули. Кругом все глазеют на нас! Тут подходит к нам полковник Осман Газепи. «Давай, — говорит, — Гафур-бей, спляшем с тобой, как в Колёнье». — «Сам, — отвечает, — пляши, господин Осман, а я вовсе не из Колёньи». Ты думаешь, господин Осман на попятную? Пошел в пляс сам, такие антраша посреди зала выделывал. Все животы надорвали со смеху.
— А его высокое величество был?
— Был, а как же. А мундир ему как идет, просто загляденье, вся грудь в орденах! Клянусь богом, на всей земле не сыскать такого красивого мужчины, как наш король! Протягивает он мне руку да и говорит: «Как поживаешь, господин Рефат?» — «Хорошо, — говорю, — ваше высокое величество». — «Здорово поешь, молодец!» — говорит и по плечу похлопал. А у меня душа надрывается, кусок в горло не идет!
— Почему?
— Да ведь его высокое величество за весь вечер, бедный, в рот ничего не взял! Перед ним закуски, все, что душе угодно, а он скушал только чашечку простокваши! — Голос господина Рефата задрожал, выражая сочувствие, потом перешел почти в рыдание. — Не поверите, господин Керим, только чашечку простокваши и скушал! Ему доктора запретили! — Он вынул платок и приложил к глазам.
Один подмастерье поднялся и вышел. Второй пересел за соседний столик. Хаки познакомил его со Скэндером.
— Петро-пекарь.
— Очень рад.
— Ну и как дела, Петро? — спросил Хамди.
— Неплохо.
— От тебя разве другое услышишь! — усмехнулся Хаки. — Знаешь, Скэндер, он, даже если в канаве будет помирать, и то ответит: неплохо.
— Но ведь и вправду бывает намного хуже.
— Бывает и лучше.
— Ты сегодня выходной?
— Да. До обеда.
— По скольку часов в день работаешь? — спросил Скэндер.
— По восемнадцать. А выходной — полдня в неделю. Видишь, во что мы превратились, пожелтели, как чахоточные. Спим на земле, укрываемся мешками из-под муки.
— В Тиране много пекарен?
— Да, наверно, штук семьдесят наберется, только их все меньше становится.
— Почему?
— Прибыли нет. Многие закрываются. Представь: мука с дурресской мукомольни идет по пятнадцать франков за центнер, а в ней чего только не намешано — фасоль, рис и еще бог весть что. Мукомольни наживаются, за помол по четыре франка с центнера дерут, а то и еще накидывают, и все это за наш счет. Но ведь бывает и похуже!
— Еще хуже?
— Уж нам-то, пекарям, известно, Хаки. Мы видим, кто, сколько и какого хлеба каждый день покупает, кто приносит запекать мясо, кто картошку, кто одну кукурузу, а кто и вовсе ничего не приносит.[53] Мы выпекаем только кукурузный хлеб, так есть семьи, которые и такой не каждый день видят. Нищета заела.
— Но ведь вы печете и пироги, и сладости.
— Пироги, сладости, кур, мясо приносят одни беи, торговцы да чиновники. Ох, посмотрел бы ты, что творится иногда у нас! Случается, какой-нибудь бедолага возьмет пирог бея вместо своей кукурузной лепешки или кто-нибудь стащит курицу у жены торговца, такое тут поднимется! Всю жандармерию на ноги поднимут, пока разберутся.
У входа в кофейню остановился человек в шароварах и высокой телеше. Донесся крик:
— Эй! Слушайте! Слушайте! Сообщается народу, что…
Уста Хаджи подошел к двери.
— Что там?
— Глашатай, господин Керим.
— Что говорит?
— Ничего особенного, — ответил уста Хаджи, снова возвращаясь за стойку. — Правительство запретило народные снадобья.
— И правильно сделало, — сказал господин Рефат.
— Но разве народ может покупать лекарства у докторов? — возмутился уста Хаджи.
— Захочет, так сможет, — отрезал господин Рефат.
— Послушайте, господин Рефат, а не вас ли я вчера видал с туристами?
