— Мне кажется, наша страна больше нуждается в инженерах.
Все замолчали, но Тефта не умела долго молчать, она поставила на стол свою чашку и заговорила снова:
— А ты слыхал песню «Черное воскресенье»?
— Нет.
— Что ты! Я ее уже раз сто слушала! Она мне так нравится! Я даже слова выучила! Вот послушай:
Представляешь, в Будапеште из-за этой песни покончили с собой двадцать человек! Ее даже запретили в Венгрии.
— С чего это они покончили с собой?
— Откуда я знаю. Послушают песню, а потом бултых с моста в воду или приходят домой и пулю в висок. Не могу понять, как это можно. Я сколько раз ее слушаю, и мне даже в голову не приходит кончать с собой!
— Конечно, глупости, — сказал Скэндер.
— Сантименты, — добавил Хюсен.
— Мы позавчера с Хюсеном смотрели хороший фильм. Не помнишь, как звали того артиста? Ах да, Дон Хосе Мохика! Такой красавец! Только не вздумай ревновать: он мне понравился как актер, а вовсе не как мужчина.
Хюсен улыбнулся.
— А артистка такая прелесть! Как же ее звали? И ее не помнишь? Ну ладно, артисток можешь не запоминать. Она была в таком длинном платье. Хюсен говорит, мне бы тоже очень пошло длинное платье. Скажу папе, пусть купит такое. Оно мне скоро понадобится, ведь Хюсена иногда приглашают во дворец. И меня тоже будут приглашать, правда?
— Конечно.
— Нет, лучше куплю материал и выберу модный фасон…
Вошел отец Тефты, плотный мужчина с мясистыми щеками и густыми, коротко подстриженными усами.
— А я сердит на тебя, — сразу обратился он к Скэндеру, повторяя в точности слова дочери. — Ты меня расстроил.
Скэндер поднялся ему навстречу, не зная, что ответить. Господин Зетир протянул ему руку и, добродушно посмеиваясь, продолжал:
— Ну да ладно, ничего. Давай руку. Как вы там? Как отец, мать?
— Спасибо, хорошо! Вам большой привет.
— А ты как поживаешь, Хюсен?
— Хорошо, благодарю вас.
— Я, Скэндер, рассуждал так, будто речь шла обо мне, — принялся объяснять господин Зетир, усаживаясь в кресло, которое ему уступил Хюсен. — В молодости я мечтал стать офицером, вот и подумал, что, может, я тебе это поправится. А оказалось, ты со мной не согласен.
— Нынче молодежь не та, что раньше, — вмешалась госпожа Хава. — Так что оставь этот разговор.
— Хюсена тоже не привлекает военная служба, — вставила Тефта.
— Неужели? Выходит, газеты правы, когда критикуют нас, стариков, за непонимание молодежи.
Господин Зетир Дема занимал солидный пост в министерстве просвещения и еще с двадцать первого года был личным другом Ахмета Зогу. Причисляя себя к «старикам», сам он не совсем ясно представлял себе, кого имеют в виду газеты, толкуя о «молодежи» и «стариках».
— По-моему, старики тут ни при чем, господин Зетир, — поддержал Скэндера Хюсен. — Тут дело вкуса: сейчас очень многие молодые люди мечтают о военной карьере.
— Значит, нынешняя молодежь все-таки в чем-то походит на нас, стариков, а?
— Безусловно, господин Зетир.
— Только она посовременнее, — добавила Тефта, не очень-то понимая, что хотела этим выразить.
— Ну и прекрасно. Закуривайте! А мне не нальете чаю?
— Ох, прости, папа. — Тефта и Хюсен потянулись за чайником, руки их столкнулись. — Дай я налью.
— Твой отец пишет, что сам будет оплачивать твое учение, так?
— Да.
— А документы привез для паспорта?
— Да, они все со мной.
— И куда же ты решил ехать?
— В Париж.
— На кого собираешься учиться?
— На инженера-строителя.
— Что ж, дело хорошее. Хава, свари-ка мне лучше кофе, — попросил господин Зетир, отставляя чай. — Я больше кофе люблю. Да, место неплохое.
— В Париже есть чему поучиться, — подтвердил Хюсен.
— Я только один раз был в Париже. В девятнадцатом году, месяца два пробыл там с албанской делегацией на мирной конференции.
— Вы попали в самое неудачное время, — заметил Хюсен. — Только что кончилась война, многого не хватало.
— А мне больше нравится Стамбул, — продолжал господин Зетир. — Конечно, Стамбул — не Париж, но мы, албанцы, как-то уютнее там себя чувствуем.
— В Стамбуле неплохо, но с Парижем его не сравнить.
— А я и не сравниваю. Как это вы говорите? Дело вкуса, верно? А то еще скажете, что я рассуждаю, как «старик».
Все засмеялись. Госпожа Хава принесла кофе. Он выпил его маленькими глотками и снова обратился к Скэндеру:
— Теперь главное — получить паспорт. Давай-ка твои документы.
Скэндер достал конверт из внутреннего кармана пиджака.
— Здесь все в порядке? — Он открыл конверт. — Прошение, справка о социальном положении, свидетельство об окончании школы… По-моему, все как надо.
— Как вы думаете, получится что-нибудь? — спросил Скэндер.
— Постараюсь. При желании все получится.
— Дело в том, что господину Петани паспорт нужен как можно скорее, — выступил ходатаем Хюсен, которому Скэндер понравился с первого взгляда. — Занятия уже начались, а пока выдадут паспорт, пока он пароходом и поездом доберется до Парижа, его могут не принять, год будет потерян.
