— Не выпускать же, — угрюмо отозвался Рыбочкин.
Весной в космос летал Юрий Гагарин. Светлана с бабушкой были во Внуково, когда его встречали члены правительства. Она видела, как он шел по ковровой дорожке. Сначала она смотрела на него, как смотрела бы на любого знаменитого артиста — так, словно видела его тысячу раз и все в нем, вся его жизнь имеет к ней только косвенное отношение.
Три минуты мерно, секунда за секундой, истекли, Поплавский осторожно положил микрофон и встретился взглядом с Волковым. И Волков удивился сосредоточенности и какой-то неприпрятанной отчужденности во взгляде полковника.
Стеша никогда не была здесь. Во всяком случае, она не помнила этой площади. Громадная, со сквериками, с широким по всему своему периметру шоссе, где бесконечным свободным потоком текли автомобили, она разливалась асфальтом так, что они трое, стоя посередине, чувствовали себя затерянными.
Он тихо вел машину по широкой щебенчатой дороге, и за ними клубилась невысокими клубами красноватая пыль.
— Оля, это к тебе, — негромко сказала Людка из-за его спины.
— Честно.
— Вас понял, «Стебель», курс сорок семь. Высота десять, цель прежняя. Выполняю…
Необычное волнение перехватило горло Барышеву, и во рту было горько и сухо.
Его бесполезно было тормошить, пытаться вывести из этого состояния. Никто ни разу не смог этого сделать, хотя экстренные операции он проводил так, точно на время оставлял свою мятежную душу у порога операционной. Выходил он из этого состояния сам. Наступало утро, и он уезжал на аэродром. Не на тот, откуда сам улетал во многие аэропорты мира, не туда, где возвышалось стеклянно-бетонное царственное здание аэровокзала — такси увозило Меньшенина далеко за город, туда, где начинались поля. И там, у самых истоков огромной, точно океан, полого-волнистой степи примостился крохотный аэродромчик легкомоторной авиации, «Кукурузники» и Ми-4 взлетали и садились. И неизвестно почему Меньшенину эта домашняя авиация больше говорила о небе и о пространстве, чем мощные лайнеры. Может быть, сказывалась их доступность и понятность, усвоенная с детства.
— Не знаю. Просто, наверно, я хочу иметь право видеть ее вот такой, — Ольга кивнула на экран. — А отца на работе я даже не видела ни разу…
Скворцов шумно вздохнул.
Дверь в кабинет Арефьева была приоткрыта, и Мария Сергеевна, постучав, вошла.
Отец чуть пошевеливал вожжами, и кони шли и шли размашистой, но ровной иноходью. И бег их по утреннику доставлял им удовольствие.
«Какая гадость!» — спокойно подумала Мария Сергеевна и не спеша положила трубку.
Был такой случай. Отец вернулся с ручья. Мать баню истопила. Он так долго парился, что Штоков не дождался его и уснул. Проснулся — в избе светло. На окошках в каплях солнце играет, и синее-синее плавится небо. Вспомнил — отец дома! Он поднялся и тихо вышел из-за ширмы. Они — отец и мать — не слышали его. Отец лежал в кровати, заложив руки за голову, и смотрел на мать. А она, босая, в свободной из домашнего полотна рубашке, спадающей с плеч, расчесывала гребнем волосы перед зеркальцем. Тусклое и давнее, оно стояло на комоде, тоже обшарпанном и порыжелом. Штоков видел и отца и мать: горница была большая, а стоял он у ширмы, почти у печи. Отец смотрел на мать незнакомыми для Штокова удивленными и какими-то горячими до влажности глазами. Она, видимо, чувствовала на себе его взгляд, и это ей нравилось. У меня тогда, писал Штоков, сердце зашлось от радости и горя. И красивы они были, и красиво относились друг к другу.
Он спросил:
— Нет, ты послушай, мама, ты послушай. Я еще не знаю, так ли это. Может быть, мне это кажется… Он летчик. И он улетел. Я видела его только два раза, когда познакомилась и когда он улетал. Я вышла к метро, и мы встретились там. И простились. И все. И у меня только одно его письмо.
— Ты скажи ему, если надо — пусть еще раз режет. Жить хочу по-настоящему. А ты в гости ко мне приедешь? Ты не подумай… Я тебе море покажу.
— Возвращение разрешаю, — ответил полковник.
Потом он сказал усмехаясь:
И тогда Ольга позвонила отцу. Ей было в ту минуту все равно, у кого просить. Для себя или по любому иному поводу она не стала бы ему звонить. Но тут позвонила — через «Марс», через «Озеро», где телефонист-солдат помедлил, прежде чем соединить. Ольга сказала звенящим голосом: «Да что ты там в трубку дышишь — из дома звонят. Звонит дочь генерала Волкова, понятно?» Через минуту она стала сама себе противна. Да и шофер был здесь, все слышал, но только скользнул по ней неопределенным взглядом и стал глядеть в окно.
— Полез бы… Ты бы обязательно полез…
