— Так это… Постой, постой! Так это… Ну, черт!
— Я буду ждать тебя, — сказала Нелька и повесила трубку.
— А твоего парня я возьму к себе, если он захочет.
— Я помню, — тихо сказал Нортов. — Я не о том…
— У меня ничего нет, — сказал Барышев.
И стыдно за себя, и мучительно оттого, что умный человек, хороший пилот вынужден с тобою повторять азы, в то время как его ждет серьезная боевая работа.
Он увидел их всех, когда вернулся с косы, — это был исключительный случай, потому что вместе они собирались редко. Трасса — шестьсот восемьдесят километров, не считая разъездов по самим местам погрузки и выгрузки. А тут — не то общее собрание по поводу принятия обязательств, не то просто так получилось. И они собрались вместе. Последняя машина пришла чуть позже остальных. И они — бригада эта — громко говорили, перебивая друг друга, не обращая на него внимания. Кулик здесь был еще чужой, да он и вообще не умел проявлять так бурно радости, как, впрочем, и горя. Он стоял возле конторы, прислонясь спиной к ее дощатой стене, и смотрел. Ему было показалось, что в этой бурно проявляемой радости есть что-то неприятное, наверное, сразу замыкающееся вокруг них пространство. Но он подумал, что не прав, он ничего здесь не знает еще. И самое главное — он не знает трассы.
— Зачем вы все это нам говорите? Чтобы лишний раз не катапультироваться?
Знакомый низкий голос произнес:
Волкову показалось, что он ослышался, когда министр обороны назвал его генерал-полковником. Он даже невольно сделал протестующее движение, глядя на министра чуть растерянно. Но тот повторил с расстановкой новое военное звание Волкова.
— А как же?.. — начала было Мария Сергеевна и, решив, что спрашивает совсем ненужное, покраснела и замолчала.
— «Гостей» надолго задержите?
— На, прими, соразмерно. Чистейший, медицинский.
А Нортов, проводив до нижней кромки тумана Барышева и чужую машину, прошел над аэродромом, оставляя позади себя гром турбины. Он знал, что никто не увидит этого, но все же качнул машину с крыла на крыло.
Вопреки ожиданиям Волкова, готового понести самую суровую ответственность за потерю четырех машин, командующий, которому он доложил о происшедшем, только вздохнул. Он долго молчал, пожевывая сухими губами, а затем сказал:
— Ну что же, товарищи, все знают, зачем мы здесь собрались. Давайте пойдем посмотрим, что нам хотят показать. А потом и поговорим в этой связи…
— Ладно… Пусть тебя это не беспокоит. Я делала это для себя и только для себя. Я хочу понять и тебя, и себя… Себя в тебе…
Он тогда поднял потрясенные глаза, и сквозь дымку, затянувшую зрение, замаячило ему высокое, красноватое, не то оттого, что всходило солнце, не то оттого, что ставили его из кирпича, узкое сооружение.
Гитлеровцы, не считаясь с потерями, рвались к Ленинграду. Их авиация жестоко, беспорядочно и беспощадно бомбила город — и не столько важные его объекты, сколько жилые кварталы, дома, стремясь посеять панику и смятение.
— Разрешите получить замечания, товарищ майор.
— Нет. Знаешь, я не буду смотреть, я сейчас не буду смотреть…
Светлана подошла к матери, сидящей у стола, и обняла ее за тонкие плечи и, пряча холодное лицо в теплых ее волосах, сказала:
А Минин, видимо, понял ее состояние. Он сказал:
Гнибеда сам выдал Кулику документы на «Колхиду». Регистрировать машину в ГАИ было не нужно: ее никто не списывал, а номера просто сняли. И теперь самым старым во всей машине были номера — помятые, с облупившейся эмалью, поржавевшие. Гнибеда — это Кулик видел — даже смутился, отдавая номера. Но он сказал:
— Ночь сегодня странная, капитан…
— Так, Анатолий. Да что там… Столько было вместе…
— Ну-с, молодой человек, — сказала она веско. — Что будем делать?
Кулик понимал, что словоохотливость и громогласность этого человека — от работы. Часами он один на один с грохочущим компрессором, с грубыми, не враз и перегнешь, камерами от тяжелых машин. Этот чумазый мужик словно помог Кулику обрести почву под ногами. Везде, в каждом гараже, в любой автоколонне есть такой, а то и несколько. И его привычность благотворно повлияла на Кулика. Он знал, что здесь, в незнакомом месте, не сразу найдешь нужную деталь, не вдруг придут тебе на помощь. Надо самому. Но вот один товарищ уже есть.
