Когда Курашева нашли, он хотел только одного — спать. Ему что-то говорили, врач чем-то его поил. Спасатели помогли ему подняться в вертолет, и там желание уснуть не покидало его, но уснуть он почему-то не мог. Он сам сошел на бетон аэродрома и встретился с Поплавским и генералом Волковым. К машине он тоже шел сам, плохо слыша, что ему говорят. Он не ощущал своего тела, своих ног и рук, и даже когда дотрагивался до лица рукой, — едва-едва чувствовал свое лицо и свои пальцы. Но он знал, что это пройдет, и только смертельно хотел спать.
И все-таки Арефьев снова некоторое время помолчал. И лицо его, маститое медицинское лицо, утрачивало профессиональную любезность, и на нем проступали бурые пятна волнения.
— Сильный? — спросил он.
Волков обернул к ней лицо. Она смотрела себе на руки, не поднимая головы. И его опять резануло сходство ее с Марией.
— Михаил Иванович! Батюшки! Уж тут — ждали, ждали… А приехал — никого.
Местами перикард уже обызвестковался. Мария Сергеевна чувствовала под пальцами сквозь перчатки крупинки кальция.
Она сейчас находилась за многими стенами отсюда и не знала о том, что Ольга будет смотреть на ее работу.
Ответили ему сразу.
Следующее, что он увидел, было появление знакомого-знакомого лица перед его глазами.
— А ты?
Но той радости, которая волной захлестывала ее, когда возвращался Волков, у нее не было. Марию Сергеевну словно захватили врасплох — что-то еще не готово, что-то очень неясно. Она еще не знала слов, которые скажет мужу про Ольгу. И когда спускалась по лестнице чужого госпиталя, в котором она проработала пять дней, как пять лет, а потом медленно брела по крохотным, словно в кукольном городе, госпитальным аллеям, зябко стискивая у горла пальто рукой в замшевой перчатке, она поняла, почему в ее душе нет слов для него: изменилась. Она сама изменилась. А его, Волкова, не было все это время.
— Ну, если, профессор, не лаборатория и не филиал нашей клиники, то хотя бы гипотермия! Гипотермия и операции на сухом сердце — это-то вполне возможно…
И шагнул в сторону, давая генералу место у планшета. За это время чужая машина заметно продвинулась на северо-запад. Ни Волков, ни Поплавский и никто другой из присутствовавших не предполагали, что через две-три минуты, когда Портов и Чаркесс уже будут на подходе и смогут сами увидеть «Валькирию», произойдет еще одно событие, которое потребует от всех мгновенных решений и значительно большего напряжения, чем то было до сих пор.
Его бесполезно было тормошить, пытаться вывести из этого состояния. Никто ни разу не смог этого сделать, хотя экстренные операции он проводил так, точно на время оставлял свою мятежную душу у порога операционной. Выходил он из этого состояния сам. Наступало утро, и он уезжал на аэродром. Не на тот, откуда сам улетал во многие аэропорты мира, не туда, где возвышалось стеклянно-бетонное царственное здание аэровокзала — такси увозило Меньшенина далеко за город, туда, где начинались поля. И там, у самых истоков огромной, точно океан, полого-волнистой степи примостился крохотный аэродромчик легкомоторной авиации, «Кукурузники» и Ми-4 взлетали и садились. И неизвестно почему Меньшенину эта домашняя авиация больше говорила о небе и о пространстве, чем мощные лайнеры. Может быть, сказывалась их доступность и понятность, усвоенная с детства.
Только теперь она отняла свои пальцы, подошла к самому краю шоссе. Буквально через несколько мгновений, повинуясь взмаху ее руки, остановилось такси. Барышев хотел поехать с ней, но она, уже приоткрыв дверцу «Волги», сказала, улыбнувшись:
И Волков, весь светясь гордостью и несколько смущенно, сказал маршалу:
— Оля, это к тебе, — негромко сказала Людка из-за его спины.
Люди сюда ехали и ехали, на вокзалах и в аэропортах клубились тучи пассажиров — все больше молодежь с путевками ЦК комсомола. Ехали на стройки химкомбината, в цветную металлургию, на прокладку нефтепровода, на подъем сельского хозяйства. Несколько крупных заводов, оборудованных по последнему слову техники, вошли в строй только в последние годы, и рабочая прослойка сразу дала скачок. Вырос в области и отряд творческой интеллигенции — писатели, художники, актеры — это была, можно сказать, сфера деятельности Жоглова, который все еще присматривался, искал пути к оживлению работы местных творческих организаций.
— Отсюда не так быстро отпускают, товарищ капитан, — пробурчал тот.
