А город был необычным. Он строился не по заранее обдуманному плану и не сразу, как молодежные города. Однажды Волкову случилось проезжать Соловей. Машины шли по степи, в окна хлестало таким уверенным запахом перегретых, зрелых трав, что казалось — никогда степь не кончится. И вдруг, словно из-под земли и сразу во весь рост, возник город. У него не было окраин. И шестиэтажные дома, с которых он начинался, своими окнами глядели уже в степь…
Полковник вышел с узла связи, приказал своему начштаба отставить подготовку к перелету.
Внизу на большом квадрате спортивной арены из некрашеных досок был сооружен большой помост с микрофонами вдоль всего параметра, посередине длинный стол. Пока все это было в темноте и только смутно угадывалось. Но вдруг вспыхнули юпитеры — с боков, сверху, там, внизу, — и помост точно сам засветился праздничным театральным светом… И дворец взорвался аплодисментами, гулом голосов. Где-то закричали что-то восторженное, но непонятное; на арене появился высокий худой человек с длинными руками. Лица его нельзя было разобрать, но было видно, как его глаза в юпитерах засверкали хрустальным блеском и золотился ежик волос. Человек поднял руку и хорошо поставленным голосом заговорил.
И в то же мгновение поняла: Рыбочкина. Здесь, за этим столом, сидел Рыбочкин.
«Ничего не понимаю, — думала она. — Что ей надо еще! Девятнадцать лет — и такие нюни!» Это последнее она подумала уже энергично, со злобой, щуря в темноте глаза и раздувая ноздри. Потом она подумала: «Нет, папка вмешиваться не станет». И, веселея, она подумала еще: «И не надо. И можно вовсе без него. Может, поговорить с Артемьевым?»
— Нашла? Нет, не нашла я еще ни черта. Ищу только. Не сейчас, а потом я тебе покажу все, что у меня есть. Ты сегодня в точку угодила — слесарь… Знаешь, что у тебя в руках? Слесарь, Ольга. И не какой-нибудь слесарь, и все. Это — мой Витька. Таким я его увидела однажды, давно уже. А с «просто слесарем» неинтересно. Как только перестанет в человеке биться мысль — вот тебе и «просто слесарь». Это одно и то же — «просто профессор». Как хочешь назови. Ну, чтобы тебе было ближе — «просто генерал». Только одного на свете не бывает — «просто художник». Художник — это уже не просто. Знаешь… А я ведь не художник. Витька художник, а я — нет. Но я буду, буду!.. Вот увидишь.
— Ничего, — не в силах погасить лукавый огонек в глазах, сказала Светлана. — Сливки сегодня изумительные.
Арефьев должен был бы испытывать облегчение от того, что Меньшенин улетает. Все пойдет так же, как шло раньше. Но этого облегчения не было. Получалось, как он и предполагал при первой встрече в аэропорту: пришел, увидел, победил. Арефьев и сам знал: нужна специализированная клиника грудной хирургии с двумя хорошо развитыми отделениями — легочным и сердечно-сосудистым. Ее нужно строить. Ему хорошо рассуждать с высот своих, а начать строить клинику тотчас — это четыре-пять лет, это многие миллионы. Это… У Арефьева даже голова закружилась, когда он себе представил последнее «это».
А там внизу — широкий, отлогий берег, песок и галька. Два катера, отражающих солнце стеклами, костерок, рвущийся на ветру. И два солдата в шинелях внакидку перед костерком.
Однажды Ольга уже ложилась, Ирочка спала, Людмила, с мокрыми еще после ванны волосами, садилась заниматься. И в комнате горела только настольная лампа. Людмила неожиданно, между делом, сказала:
— Ты сними тужурку…
Алексей Иванович говорил негромко, искренне и взволнованно. Все это он выносил и был убежден, что другого решения проблемы нет и не может быть. Но он его не навязывал. Во всяком случае, он считал так, что не навязывает. Штоков ему все больше и больше нравился. Он представил себе, как бы реагировал на его слова ну хотя бы Валеев. Он разделяет эти мысли — тут сомнения не было. Но Алексею Ивановичу всегда казалось, что слишком уж легко Валеев разделяет соображения, высказанные другими. И от этого сравнения Штоков еще больше понравился Жоглову.
Нелька повернула к ней темное лицо. Глаза ее здесь, в полутьме серой бетонной лестницы, были до того прозрачными, что светились. И Ольга вся словно подобралась — такой незнакомой, такой новой показалась ей Нелька. На мгновенье, буквально лишь на мгновенье, Ольге стало тоскливо и неуютно. Весело и удивленно Нелька сказала:
И так случилось, что на третье утро после ночного разговора с Ольгой, дожидаясь зеленого света на перекрестке, чтобы перейти улицу, Мария Сергеевна встретилась с Меньшениным.
Она принялась стелить постель, откровенно и счастливо думая о том, что принесет ночь им обоим. Потом они пили на кухне чай. И она, изредка поднимая глаза над чашкой, видела его против себя. И вдруг она решила, что теперь скажет ему то, чего никогда не говорила прежде.
Несколько минут до подъема истребителей из третьей эскадрильи у них еще оставалось.
— Приказано передать, чтобы вы поставили в известность, когда я улечу отсюда. Он подтвердил неделю… что вы дали мне.
— Не уезжайте, и все. Прошу вас.
