В этот момент команда даже позавидовала рабам, спокойно себе отдыхающим в трюме. Особенно двоим. Вон они, на шканцах, чинно беседуют, словно шлюхи с богатым клиентом, не привыкшим спешить. О, да капитан даже дал им подзорную трубу, чтобы, значит, прелестным видом полюбовались. Ага, еще и красоты обсуждают. Оживленно… даже спорить себе позволяют. Тьфу, гадость какая. Если б не капитанское везенье! Хотя нет, именно на этом корабле исключен не то что бунт, даже малейшее неповиновение. И то сказать, за все путешествие никого под килем не протащили, даже не выпороли. Сказать кому — не поверят.
Так что пусть себе развлекается, за такие деньги можно и не заметить.
На закате «Мирный» встал на рейд, и Буагельбер отправился в порт с судовыми документами. А с первыми лучами солнца флейт, аккуратно маневрируя, пристал к указанному ему пирсу, на котором уже стояла рота солдат со шпагами наголо. Шутить с живым товаром здесь явно никто не собирался, но и больших неприятностей от измотанных долгим путешествием людей не ожидалось.
Скованные цепями по десять человек рабы осторожно спускались по трапу и выстраивались в некое подобие воинской колонны. Здесь их пересчитывал длинный и неожиданно бледный для этих жарких широт чиновник, одетый во все черное. На беднягу даже смотреть было больно, представляя, как всего через час южное солнце вступит в свои права и начнет медленно, но верно печь его, словно кусок мяса.
Окончив подсчет и направив колонну вглубь острова, чиновник поднялся на борт.
— Кто капитан корабля? — Голос под стать физиономии — ровный и бесцветный.
— Капитан Атос, к вашим услугам. — Де Савьер шагнул вперед.
— Как следует из документов, у вас на борту кастильские пленники, одиннадцать человек, если я не ошибаюсь. Прошу выдать для проведения расследования.
Пришлось пожать плечами и развести руками.
— Увы, ничего не выйдет. Вчера ночью, вероятно, произошел конфликт между рабами и пленниками. Желаете получить тела? Или мне их выкинуть в море самому?
— Вы содержали их вместе с рабами? Это нарушение устава, следует провести дисциплинарное разбирательство для установления виновных.
Сейчас! А голос все также холоден. Интересно, тебя хоть что-то способно разволновать?
— «Мирный» — гражданское судно, на нем не действуют уставы. Кроме того, где еще мы могли их разместить, учитывая размер и характер груза?
— Это меня не интересует. Военные моряки, служащие стране, с которой у империи мир, захвачены и убиты. За это придется ответить.
Неуклюже развернулся, чем-то напомнив циркуль, и собрался покинуть корабль. Куда, милейший⁈ Даже команда не потребовалась, хватило кивка, и путь чинуше загородили два дюжих матроса.
— Что это значит⁈
— Как что? Груз доставлен, пересчитан. Где деньги?
— А… э… разве вы не желаете участвовать в аукционе?
Какой аукцион, господи!
— Нет. Я не имею подобного опыта, потому на первый раз дам заработать городу.
Ого! А глаз-то загорелся, куда делась та сухость! Надеешься урвать кусок пирога? С богом.
— Разумеется, господин капитан. Я немедленно доложу господину губернатору, думаю, завтра вы получите свои деньги.
Капитан склонил голову, пряча улыбку. «Обязательно получу завтра, чтобы аукцион прошел послезавтра, пока рабы не утратили товарный вид. Жаль только, что послезавтра продавать будет некого, если только Райан и этот толстый капитан не подведут».
Но это все еще только будет, а пока день оказался богат на посещения. Прибыл Гиллмор, разодетый в пух и прах, словно породистый петух.
— Господа, позвольте передать приглашение от его милости барона Грейстока, губернатора Ямайки. Сегодня вечером у него во дворце большой прием в честь прибытия кастильской делегации. Начало в шесть часов пополудни.
Вот только этого не хватало. Делегация тех, кто устроил охоту на «Мирный». И как прикажете им улыбаться?
Это первая проблема. А вторая — внешний вид. Мужчины ладно, ополоснутся под помпой, наденут что-то приличное да расчешут волосы. Не проблема.
А графиня? Ох, чует сердце, любезной Жюли сегодня придется потрудиться.
И она потрудилась. Загоняла троих отданных в ее распоряжение матросов, сама носилась по кораблю как бешеная, разрываясь между каютой графини и камбузом, который в мгновенье ока превратила в прачечную. Стирка — сушка (благо солнце жарило немилосердно) — глажка. Утюг, какие-то жуткого вида щипцы, а уж сколько горячей воды заставила перетаскать в каюту! Ошалевшим морякам, втайне надеявшимся увидеть хоть ножку прекрасной графини, уже казалось, что в таком количестве слона вымыть можно.
Но ровно в пять часов графиня, сногсшибательно прекрасная, особенно на взгляд истосковавшихся по женскому обществу мужчин, вышла на палубу и объявила, что к поездке готова.
Немедленно в город был послан молодой и расторопный моряк, который уже через четверть часа возвратился с удобным экипажем, в котором с комфортом устроились капитан и старший помощник. Ну и графиня, разумеется. Словно прекрасная роза среди блеклых полевых цветов.
