Он завладел ее губами, чуть прикусывал, лизал, посасывал, и его язык проник в ее рот через преграду зубов. Эрика была ошеломлена, подавлена и растерянна. Селиг не просто целовал ее, иначе девушка давно бы уже справилась с собой, нет, она с каждой минутой все больше теряла голову.
И теперь ее руки были скованы, его - свободны, а сама она открыта жадным ласкам. Широкие ладони скользнули между их телами, легли на груди и стиснули упругие полушария. Пальцы нашли соски и начали пощипывать, пока не превратили их в два крошечных камешка. Словно молния прошила Эрику до самых кончиков ног. Она тихо застонала. Ответный вздох - рычание - прозвучал намного громче.
Ни один не слышал приближавшихся шагов, зато сухой голос раздался, словно гром с небес:
– Думаю, сейчас ты заявишь, будто провел в постели столько времени, что теперь просто не выносишь ее вида!
Очередной стон Селига уже не имел ничего общего со страстью:
– Мама…, да уходи же!
– Хочешь сказать, что не нуждаешься в свидетелях? - еще суше осведомилась Бренна. - А я было подумала иначе!
– Мама!!
Послышалось презрительное фырканье и вслед за этим шум удалявшихся шагов.
Селиг, вздохнув, прислонился лбом ко лбу Эрики. Прошло несколько секунд, прежде чем он сообразил, что прижимает ее к полу всем телом, и, застыв, отстранился.
Девушка и так уже окаменела, как холодные плиты, на которых лежала. Однако, как ни иронично это выглядело, его лицо было таким же багровым от смущения, как и лицо Эрики. Правда, ей это не показалось ни справедливым, ни веселым.
– Она не видела тебя, - шепнул Селит, почему-то решив утешить ее.
– Какое это имеет значение? - с горечью спросила девушка. - Это тебе следует стыдиться. Мое унижение началось задолго до ее появления.
Селиг окинул ее свирепым взглядом, прежде чем мощным рывком оказался на ногах, увлекая ее за собой. Он взял конец цепи, свисавшей с шеи, но лишь обмотал ее вокруг железного ошейника, чтобы пленница не споткнулась.
– Кусать мужчину за ногу означает навлечь на свою голову то, что ты получила, - процедил он.
– Попробуй еще раз поставить меня на колени, и клянусь, что попытаюсь дотянуться до другой части твоего тела.
Лицо его еще больше побагровело, а гнев, казалось, вот-вот вырвется наружу.
– Ты была словно течная сука, - грубо бросил Селит.
– А ты пожелал женщину, которую поклялся ненавидеть, - напомнила Эрика, хотя тут же пожалела о сказанном.
Напрасно она издевается над человеком, бросая ему в лицо его же собственный позор. Он немедленно просунул палец за ошейник, приподнял пленницу, пока их носы едва не столкнулись, и зловеще-тихо заявил:
– Я презираю тебя, девчонка, и не сомневайся в атом! Презираю тебя и ту ледяную воду, которая течет в твоих жилах. Правда, она превращается в кипяток, стоит мужчине прикоснуться к тебе, не так ли? - злобно усмехнувшись, добавил он.
Эрике следовало бы быть благодарной просто по тому, что он ответил такой же издевкой. Но она все еще была слишком сердита, чтобы отступить или промолчать:
– По крайней мере я не ищу извинений собственному поведению и не стремлюсь переложить вину на Других.
Он одним легким толчком отбросил ее прочь, едва слышно прошипев:
– Возвращайся в мою комнату, девчонка! Я пошлю Эду помочь тебе. Твое появление внизу может подождать еще денек.
– Когда твоя мать не будет уверена, что ты забавлялся именно со мной?
Эрика не оглянулась, чтобы проверить, больно ли ранила Селига ее колкость, и помчалась назад, оставив его кипеть яростью и охваченным таким возбуждением, что низ живота надсадно ныл. Он несколько минут стоял неподвижно, безуспешно пытаясь немного успокоиться и, не раздумывая, устремиться вниз.
Селит встал в открытой двери спальни - Эрика не смогла захлопнуть ее за собой - и увидел, что узница скорчилась в углу, нагнув голову к поднятым коленям, так что разметавшиеся волосы почти скрывали наготу. Вид этой съежившейся фигурки так подействовал на Селига, что он в бешенстве пнул косяк и тут же громко выругался, потому что как раз сегодня надел сапоги из мягкой кожи. Как она посмела заставить его почувствовать жалость к ней и одновременно возбудить такую неуемную страсть?
Ему удалось привлечь внимание Эрики. В голубовато-зеленых глазах не было ни единой слезинки, но и огонь гнева почему-то погас. Казалось, Селиг увидел лишь страдание, чего никогда не мог видеть у женщин без того, чтобы немедленно не прийти на помощь. Поэтому предпочел поскорее удрать, прежде чем сделает какую-нибудь глупость в попытке утешить Эрику Бессердечную.
Было бы слишком наивно с его стороны надеяться, что его мать промолчит о том, что видела наверху. И стоило мужчинам вернуться с охоты, как отец, подняв брови, с сожалением поглядел на сына и покачал головой. Ройс же просто рассмеялся во весь голос, встретившись глазами с зятем.
Но по крайней мере Селит был уверен, что они не знают, из-за кого он потерял рассудок, иначе от смущения не мог бы показаться в зале. Он был убежден, что успел загородить Эрику от материнского взгляда.
