М. Митин сдержанно, но полностью солидаризировался с выступлениями против Деборина. Он даже подвел итог его работы за два года, прошедших после постановления ЦК. И пришел к выводу, что Деборин «медленно перестраивается». Он недоволен тем, что Деборин целый год размышлял, раньше чем опубликовал в январе 1932 г. в «Правде» покаянное письмо [4-35].
И тем не менее весь этот спектакль свидетельствовал о «доброй воле» его режиссеров. И то, что Деборину вообще разрешили выступить, и то, что в одном месте заключительного слова Митин заявил: «Деборин правильно указал, что решение ЦК - это директива», - все это свидетельствовало о каких-то «добрых намерениях». Но чтобы не было иллюзий полной реабилитации и забвения прошлого, Деборина подвергли основательной критике. На практике это означало: выступать публично с лекциями, преподавать – «не доверим», но жить и работать где-то в тиши кабинета – «дадим». Так оно и было: Деборин работал в Академии наук, редко появлялся публично.
Тут мы себе позволим сообщить единственный во всей книге недокументированный факт, о котором рассказали весьма информированные люди. Через 4 года после описанных событий, в 1937 г., когда начались массовые аресты, Деборин одно время боялся ночевать дома. Он спал на скамье в Нескучном саду в Москве. Однако чаша сия его миновала. Он один из тех считанных «деборинцев», которые уцелели.
Удивительную стойкость проявили механисты Л. Аксельрод, А. Тимирязев, А. Варьяш, С. Перов, И. Чукичев. Они наотрез отказались выступать с покаянными письмами. Их примеру последовал деборинец С. Левит. На них оказывалось усиленное давление, но они оставались твердыми до конца. В одной официальной статье было сказано, что они не хотят понять того, что, упорствуя в своих ошибках, они, помимо своей воли и желания, играют тем самым на руку классовому врагу и его идеологической агентуре. Тимирязев, Варьяш, Перов «забывают», что механическая ревизия марксизма является теоретической базой правого оппортунизма, главной опасностью на данном этапе [4-36].
Не каждому дано выстоять перед лицом таких угроз.
Формально механисты мотивировали свой отказ подчиниться требованиям «раскаяться» тем, что их фамилии не названы в постановлении ЦК от 25 января 1931 г. Показательна в этом отношении позиция, которую занял И. Чукичев, руководитель кафедры физиологии сельскохозяйственных животных Московской ветеринарной академии. В 1933 г. проходила «чистка», то есть публичная индивидуальная проверка работников. Он был одним из активных механистов, и ему был задан вопрос, как он относится к постановлению ЦК партии «О журнале "Под знаменем марксизма"». Ответ его поразил присутствующих, привыкших слышать покаяния на подобных собраниях, являвшихся чем-то вроде Страшного Суда. А он спокойно ответил, что взгляды механистов по вопросам естествознания являются единственно правильными, а критикующие их не правы. И добавил: «Ко мне это решение ЦК не относится. Не относится оно и к Тимирязеву, Варьяшу и Перову. В решении ЦК нет ваших фамилий». А когда ему заметили, что названные фамилия не раз фигурировали на страницах газеты «Правда» и журнала «Большевик», он ответил: «Правда» и «Большевик» сделали ошибку. Против И. Чукичева была начата настоящая травля. П. Черемных, один из представителей нового философского руководства, посвятил ему статью под названием «Об одном политически вредном рецидиве» [4-37]. Одно название свидетельствовало о серьезной угрозе. И. Чукичев, однако, остался верен своим принципам.
Но обычно люди не выдерживали. Свидетельство этому – «Письмо в редакцию» И. Луппола - очень полное и по форме весьма драматичное. Он его писал в 1936 г., когда кровавые репрессии уже начались. И, в соответствии с обстановкой, Луппол придал «Письму» наиболее острый характер, употребляя выражения, бывшие в то время в ходу. Так, он пишет, что распознал «махрово-кулацкое нутро механицизма», что некоторые меньшевиствующие идеалисты проводили «свою злодейскую, террористическую работу». Вспомнив, как Ленин говорил о Деборине: «присмотреть надо», И. Луппол отмечает:
«Вместо того, чтобы оказаться под присмотром, он стал главой философской школки, фактическим руководителем всей философской учебы. Вместо того чтобы черпать еще тогда, в 1921-1922 гг., непосредственно из сокровищницы Маркса-Энгельса-Ленина и с этих позиций диалектического материализма присматривать и критиковать деборинщину, я стал жадно глотать все, что получал от этих неверных вторых рук. Деборин составлял хрестоматию, и я помогал ему в этом; мэтр предлагал, и я старательно, полностью в его духе писал свои первые рецензии в тогдашний "Под знаменем марксизма". А сам мэтр вместе с тогдашним шеф-редактором, в дальнейшем известным по процессу над троцкистско-зиновьевской фашистской бандой, гнусным контрреволюционером и террористом В. Ваганяном, - в качестве идейного главы наполнял своими статьями страницы журнала» [4-38].
