Институт философии, возглавляемый Митиным, не издал ни одной специальной работы, даже маленькой заметки, посвященной тому «новому, что внес Ленин». А Бухарина именно за это громят, что даже в статье, о которой идет речь, он о Ленине говорил больше, лучше и талантливее, чем весь Институт философии, основное внимание которого давно уже сосредоточено на Сталине, а о Ленине и думать перестали. Но ширма оказалась до того удобной, что ее используют каждый раз, когда по той или иной причине надо замаскировать очередное злодеяние. Вот и здесь: через несколько месяцев начался кровавый фарс, закончившийся казнью Бухарина осенью 1937 г.
В это время вся философия перекраивается по сталинской мерке. В программе по диалектическому материализму, опубликованной в 1937 г., Ленина почти нет. Доминирует Сталин. В списке литературы, рекомендованной к некоторым темам, ни одного произведения Ленина, студентам рекомендуют только Сталина и... Берия. В двух местах фигурирует совместный сборник Ленина и Сталина, но отдельно произведений Ленина - нет. Маска окончательно сброшена. Унижение Ленина - демонстративное [6-99].
А программа по курсу философии, опубликованная в «Большевике», заканчивается отдельной темой: «Развитие диалектического материализма товарищем Сталиным» [6-100]. Но не Лениным. О нем вспоминают только тогда, когда речь идет о «борьбе» - против ревизионизма, троцкистов, бухаринцев...
В 1937 г. состоялась встреча журналистов с философами. На повестке дня - связь философии и публицистики. И, конечно, речь шла о том, что произведения классиков марксизма представляют образцы философской публицистики. Но как самый яркий пример взяты труды не Ленина, а Сталина, причем те, которые имелись тогда только на грузинском языке, но выдержки из которых на русском языке приводил... Берия в его нашумевшей и разрекламированной тогда книге «К вопросу об истории большевистских организаций в Закавказье». Отдел пропаганды ЦК, который возглавляли тогда П. Юдин и М. Митин, подобные вопросы, даже в мелочах, решал всегда однозначно, и в пользу Сталина, а не Ленина.
Все это было, однако, лишь подготовкой к тому, что произошло после выхода в свет «Краткого курса», когда доминирование Сталина в идеологической области стало всеохватывающим и привычным. Это можно показать на примере 1939 года - последнего года десятилетия, о котором идет речь. Первый начался широковещательными обещаниями поднять Ленина на небывалую высоту. А последний? Об этом красноречиво говорит содержание последнего (№ 12) номера ПЗМ.
Начинается он огромным, на всю страницу, портретом Сталина. Это как бы символ того, что он доминирует над уходящим десятилетием. А сами статьи, их подбор, содержание - это уже не символ, а сама реальность того, что Сталин вытеснил Ленина самым грубым и беззастенчивым образом. Уже первая страница об этом свидетельствует. Речь идет о приветствии Сталину в связи с его шестидесятилетием - обычное послание тех лет, в котором пожелание жить долгие годы «на радость народов всего мира» - не самое еще сильное проявление низкопоклонства. Все статьи посвящены Сталину. Ленину - ни одной. Не ударило лицом в грязь философское руководство и его печатный орган «Под знаменем марксизма»: приветствие редколлегии оповестило, что «указания тов. Сталина работникам философского фронта (декабрь 1930 г.) явились программой работы для всего теоретического фронта и сохраняют все свое значение как руководство, как путеводная звезда для наших советских философов» [6-101].
Не обошлось и без лирики, не всегда, как известно, свойственной советским философам. Но на сей раз вдохновение было полным, когда они писали:
«История человеческой мысли знала многих гигантов. Вы стоите в ряду величайших» [6-102].
Но самое интересное - это клятва, которую философы дали:
«Мы обещаем Вам, товарищ Сталин, шире освещать и теоретически осмыслить опыт социалистического строительства в СССР и продолжать с неослабеваемой энергией пропаганду Ваших великих идей» [6-103].
«Клятва», что и говорить, отличается от клятвы, которую дали философы в начале десятилетия, в 1930 г.
Можно сказать, что это юбилейный год - год шестидесятилетия - и как раз в декабре, когда 1-2-й номер выходил в свет. Элемент исторической случайности здесь, безусловно, налицо. Совпадение юбилейных и иных дат неоспоримо, но это как раз та случайность, в которой, как в зеркале, отражена необходимость. В 1930 г. советские философы клялись, что они стремятся отстранить меньшевиствующих идеалистов за то, что они недооценили Ленина. В 1939 г. они о Ленине почти не вспоминают. Налицо великий обман.
А теперь сравним это полное равнодушие к Ленину с поистине неподдельным интересом к его творчеству, господствовавшим в период, когда философский фронт возглавляли Деборин и его окружение. Это необходимо для того, чтобы убедиться, насколько весь невероятный шум по поводу «недооценки Ленина» явился просто средством, при помощи которого был осуществлен дьявольский план.
