Стэн, очевидно, считал, что логикой можно переломить меч, который был занесен над ним и его товарищами. Он и предположить не мог, что это вовсе не была «детская постановка вопроса»: таким путем подрывался авторитет Плеханова, а это необходимо было сделать, если хотели объявить Сталина философской звездой номер один. Рядом с Плехановым его авторитет философа-теоретика мерк сам собой. Дискредитация Плеханова явилась важным звеном плана, который осуществлялся с такой настойчивостью и последовательностью.
«Ленин сделал кое-что такое в области философии марксизма, что если систематически осознать это, - говорил далее Стэн, - то величие Ленина как философа-марксиста, как материалиста-диалектика вырисовывается без этой вульгарной антиисторической защиты» [6-115].
Стэн, видимо, не понял, что как раз потому, что Сталин в философии «ничего не сделал», он должен был бить по авторитету Плеханова, философские труды которого носили в себе столько обаяния. Якобы защищая Ленина, били по Плеханову. На самом же деле по Плеханову ударили по другой причине: его авторитет как теоретика в те годы был так значителен, что его надо было развенчать, раньше чем можно было заменить его авторитетом другого теоретика - Сталина.
Решение «развенчать» Плеханова маскировалось разговорами о том, что его не следует выбросить «в помойную яму истории» [6-116]. Но тут же делалось все возможное, чтобы постепенно, шаг за шагом придти именно к этому результату. Митин призывает к тому, чтобы вскрыть ошибки, которые имелись в философских взглядах Плеханова, и критикует деборинцев за их стремление «во что бы то ни стало замазать ошибки и отступления от диалектического материализма» [6-117], имеющиеся в его философских работах. Так начался целый период, когда о «заслугах» Плеханова вспоминали лишь изредка, а основное внимание сосредоточилось на его критике. Более того, считалось, что именно ошибочные взгляды Плеханова как философа оказали свое наибольшее влияние и наложили свой отпечаток на работы Деборина и его окружение [6-118].
О Плеханове начали писать исключительно в том духе, что он - лидер и теоретик меньшевизма, враг большевиков. Заведующий кафедрой философии Высшей партийной школы при ЦК партии А. Макаров пришел даже к выводу, что крупнейшие философские ошибки Плеханова, непоследовательное понимание и владение им теорией марксизма привели к извращению марксизма на практике. Практика и политика Плеханова и меньшевизма имеют определенные методологические корни, связаны с его системой философских ошибок, с непоследовательным пониманием и применением марксизма на практике.
«История марксизма-ленинизма, история большевизма, - писал он, - подтверждает нам то положение, что всякий практический оппортунизм тесно связан с той или другой теоретической ревизией марксизма-ленинизма... То же самое мы имеем и у Плеханова как теоретика меньшевизма. Об этом нельзя забывать. Философия и политика, теория и практика и здесь органически связаны между собой в единство...» [6-119].
Такой дух критики Плеханова стал доминирующим, что в итоге вылилось в полное отрицание положительного значения философских работ Плеханова. Он изображался лишь как «оппортунист» и «извратитель» марксизма. Это особенно чувствовалось в педагогической практике, в программах по философии для вузов, поскольку философские работы Плеханова обычно рекомендовались почти исключительно для критики, для «развенчания». Образ Плеханова был искажен и обезображен.
Знамением того времени могут служить «покаяния» тех, кто бил себя в грудь за доброе слово, сказанное когда-то в адрес Плеханова. В своем покаянном выступлении, о котором мы говорили выше, Вл. Сарабьянов заявил:
«И здесь нам нужно бить главным образом по агностицизму в форме иероглифического материализма, в сторону которого дает сильный крен Плеханов. Сам я относился к Плеханову так, что я печатно указывал, что в некоторых вопросах я стою на точке зрения Плеханова, а не Ленина. Плеханов пользовался огромным авторитетом среди людей моего поколения, в особенности среди тех, которые принадлежали к меньшевистской организации. Плехановскими философскими работами зачитывались люди моего поколения... Но я и многие из механистической нашей группы так же, как, по моему глубокому убеждению, и меньшевиствующие идеалисты, настолько были покорены плехановской философией, что и те и другие совершенно прошли мимо ленинского этапа. Они его не заметили» [6-120].
Деборинцы пытались аргументами и фактами доказать, что величие Плеханова не может затмить величия Ленина. Но сталинцы, зная, что они расчищают путь Сталина на идеологический Олимп, были дьявольски последовательны и не считались с их доводами. А были эти доводы безупречно логичны. По поводу разделения Деборина: Плеханов прежде всего теоретик, а Ленин прежде всего революционер, практик, вождь - Деборин, согласно стенограмме, говорил:
