«Оценка, сделанная Фейербахом, системы Спинозы выражена здесь, в общем, с ясностью, не оставляющей никаких сомнений. В системе Спинозы, с точки зрения Фейербаха, живут какие-то остатки теологии» [6-136].
Другими словами, в системе Спинозы есть важное и серьезное противоречие. Корень его - в теологизировании природы. Слово «Бог» имеет в системе Спинозы какое-то соответствующее определенное содержание. Ибо, как отмечал еще Плеханов, именно потому, что Спиноза объявил действия природы действиями Бога, Бог остается у него каким-то отдельным от природы существом, лежащим в его основе. Бог, следовательно, - это не просто заимствованное из теологии слово, но термин, имеющий свое определенное содержание. И вот, чтобы раскрыть это содержание, Аксельрод и считает необходимым обратиться к «еврейскому происхождению» Спинозы. Она ссылается при этом на 7-ю главу «Теолого-политического трактата», в которой философ, определяя историко-филологический метод исследования Библии, пишет, что чьи-нибудь слова возможно тем легче истолковать, чем точнее мы знаем житье и бытье их автора. И Аксельрод применяет это методологическое правило к самому Спинозе, чтобы объяснить слово «Бог» в его системе. А житье и бытье Спинозы, конечно, были тесными узами связаны с его «еврейским воспитанием» или «еврейским происхождением».
Для советского автора весьма необычным было исследовать национальные черты в творчестве философа, а не «фронт классовой борьбы» той эпохи, в которой он жил. Это и делает исследование Аксельрод весьма оригинальным, непохожим на то, что писали о Спинозе в Советском Союзе. Она с полным правом делает вывод, что жизнь и духовное развитие Спинозы резко отличаются от жизни и духовного развития мыслителей христианских народов. Эти последние не переживали таких внутренних потрясающих драм, какие переживались мыслящими людьми, вышедшими из ортодоксального еврейства [6-137]. Христианские народы обладают собственной территорией, собственной государственностью, собственной национальной культурой. В силу этого христианская религия, несмотря ни на что, должна была делать и делала уступки противоположным ее внутренней сущности научным стремлением, не боясь «погубить» свои народы, «растворить» их в массе окружающих народов. Порука этому - прочные корни на своей собственной земле. Отсюда интереснее явление: как бы ни были сильны религиозные традиции, религиозное воспитание и выросшее на этой почве религиозное чувство в христианском мире, - эти элементы все же смягчались и растворялись в общем потоке исторической культуры, в науке, искусстве, в политике и т.п. В этом причина, почему у христианских мыслителей уживались более или менее мирно религиозные традиции с противоречащими этим традициям научными устремлениями и культурными задачами данной эпохи. Была более или менее реальная возможность, с одной стороны, сохранить религиозные верования, с другой - содействовать движению научной мысли. Это не означает, что не было преследования мыслителей, учения которых, по мнению, скажем, «святой» инквизиции, противоречили основным догмам церкви. Но внешние гонения, какою жестокостью они бы ни отличались, не могут, по мнению Аксельрод (Ортодокс), в сильных натурах вызвать внутренние трагичные конфликты, т.е. конфликты в области мировоззрения [6-138].
