Ладно с ним. Уже пришёл. Думай теперь! Когда русалки охотятся? Вот хрен их, тварей, знает! Говорят, только днём. Ильхом говорит, что видел, как русалка медведя потащила. Поговаривают, что и добычу покрупнее могут сграбастать: видели на берегу заячьи уши. Ежа, понятно, не возьмёт, но люди пропадали, это не сказки. Старый Хавьер три года как на одной ноге скачет после встречи с водяными нимфами. Грибники втроём насилу отбили. А ночью? Какой дурак ночью в лес попрётся? Разве что кикиморы. И то прекратили, когда Наташка, вторая подружка Люськи. Теперь я сподобился.
Ничего. Река Смородина, что из Москвы-реки вытекает Тёмный пруд питает, а потом излишки через трубу по местности растекаются. Вот болото и получилось. А трясина там гиблая. Ни человек, ни животина не пройдёт. В пруду же почему вода не гнилая? Да потому, что между прудом и топью дамба, типа вала земляного, метра в четыре шириной, как будто специально насыпанного, чтобы уровень воды выше был. На том валу русалки и нежатся. Это днём. Сейчас не видно. Правда сейчас вообще ничего не видно, потому что луна за облаком спряталась. Я по краешку, потихонечку. Если пойду по склону, что к болоту, небось не заметят.
Послышалось невнятное бормотание, как будто пьяный мужик во сне разговаривает. Потом ещё один и ещё. Я застыл, как вкопанный. Бормотание слышалось всё отчётливее, громче и плавнее, а по тембру выше, сливаясь в единый хор. Теперь можно было распознать мелодию. Простенькая такая песенка, но уж очень жалостливая. Вот она, русалочья песня! Люська говорила, что так русалки жертву к себе в омут зазывают. Кто услышит – волю теряет и сам ныряет. Только кто об этом первый рассказал? Я вот, например, ничего не потерял и никуда не нырнул. Или на дебилов не распространяется? В любом случае, голоса с другой стороны пруда. Значит, здесь пока можно проскочить.
Всё, иду! До трёх досчитаю… лучше до десяти. Нет. Дольше думаешь – больше боишься. Пошёл! Я пригнулся и бочком двинулся по крутому откосу, что к болоту спускался. Мне он показался менее опасным, чем пологий русалочий пляж. Склон порос мхом и лишайниками промеж чахленьких кустиков. Мох сырой, скользкий. В одном месте земля осыпалась почти вертикально. Вылезать наверх? Да тут с полметра всего. Я решил взяться за кустик и перешагнуть. Оп!
Как назло, именно в этот момент в пруду что-то всплеснуло. Я оступился и скользнул в болото. Кустик согнулся. Я повис на нём. Ноги ушли в муляку по колено. Попробовал вытащить одну. Её как будто кто-то всасывал, не давая поднять. Рванул. От рывка вторая нога ушла в трясину по бедро.
Руки скользили по коре растения. Я ухватился ловчее и потянул. Почувствовал, как кустик, сначала едва заметно, потом быстрее, вылезает из земли. И точно с такой же скоростью мои ноги стали проваливаться в вязкую жижу. Отрыв! По позвоночнику пронеслась ледяная молния страха. Резкая остановка. Корень вытянулся, но не порвался. Пока. Тело погрузилось почти полностью. Над поверхностью остались судорожно вцепившиеся в растение руки и голова, не вся. В рот плеснула горько-кислая болотная вода со слизкими комочками. Я приподнял подбородок и плюнул. В нос ударил запах тухлых яиц. Лучше бы я запахи пищи из принтера ощущал, чем эту гадость. Тут бы молиться или просто паниковать, если не веришь, а я про еду думаю. Наверное, отбоялся.
Из философских размышлений вывела чья-то рука, схватившая моё запястье. Восторг надежды выплеснулся адреналином. Я стал барахтаться с новой силой, от чего ушёл под воду с головой. Но спаситель оказался сильным. Когти впились в мою кожу и потянули вверх. Когти? Кто-то из Потаповых? Да пофиг! Хоть Леший! Всё лучше, чем в болоте утонуть.
Рукой, свободной от захвата я протёр глаза. Попытался разглядеть спасателя. Как по заказу почти полная луна выглянула почти полная луна. И я его увидел. На меня глядели широко посаженные по сторонам сросшейся с носом длинной пасти зелёные человечьи глаза. С головы сосульками свисали редкие длинные волосы. Блеснула чешуя. Русалка!
Я изо всех сил дёрнулся назад. Мы вместе с русалкой поползли вниз. Болото с радостью мне помогало. Что хуже: быть съеденным тварью или утонуть в болоте? У земноводного был выбор выжить и поесть. Хищник резко крутанул двадцатипудовым телом и выбросил меня на верх вала. От рывка её (или его, не проверял) рука разжалась, и я по инерции отлетел на несколько шагов в сторону Москвы.
Вскочить на ноги я не успевал. Чудище бросилось на добычу. И получило по голове увесистой дубиной. А потом камнем. И ещё, ещё. Люська била, пока не превратила жуткую голову в ещё более жуткое месиво. Потом потянула меня за руку:
– Бежим!
Вовремя: привлеченные шумом, на пляж стали выбираться другие твари. За нами, перебирая руками и помогая рыбьим хвостом, понеслись две ундины. Остальные отвлеклись на труп сородича.
Мы мчались, как сумасшедшие. Всё-таки с ногами получается быстрее. Отбежав в лес метров на двести, упали, как подкошенные. Отдышавшись, я не нашёл ничего умнее, чем поинтересоваться:
– С Вероникой разобрались?