Я не стала отвечать на этот глупый вопрос, лишь обняла крепче. Румпель понял сам. Прижал к себе и шагнул в одно из двух зеркал, которые я сразу и не заметила. А я успела лишь подумать: зачем на крыше зеркала? А ещё заметить, что он молодеет. И рыжеет, становясь самим собой.
Осень в зайчиковом кигуруми сидела за столом и, прищурившись, накидывала план преобразования Монфории. Сегодня девушке продемонстрировали первые стеклянные зажигалки. А ещё удалось убедить местных мастеров в необходимости душа и канализации. Одним словом, перспективы были рабочие.
— Привет, — кто-то, подошедший со спины (понятно кто), ткнулся губами в её затылок. Осень изумлённо оглянулась.
— О, мы уже разговариваем?
Ей очень хотелось съехидничать о непостоянстве волков, но что-то в лице Эйя не дало. Осень нахмурилась:
— Что с тобой?
Парень присел перед ней на корточки, взял её ладони в свои и снизу-вверх заглянул в лицо. Светло-карие глаза возбуждённо поблёскивали.
— Ты говорила, что хочешь домой…
— Три года назад!
— Ну, время — штука относительная. Для меня — несколько дней назад. Я был неправ, каюсь. У тебя ведь ещё есть твоя моя карточка? Банковская?
— Да, конечно… Я не понимаю…
— Отлично.
Волк преувеличенно бодро вскочил:
— Пошли. Не думаю, что тебе долго собираться. Одежду лучше купить там, а книги я тебе доброшу.
— Эй…
— И да, квартиру я тоже почти купил. Тебе понравится. Окна на залив. Ты же любишь залив, да? У тебя будут новые документы, на восемнадцать лет и…
— Эй!
Осень выдернула свои руки из его пальцев. Эй поперхнулся. Насупился:
— Что не так?
— Всё. Во-первых, я не хочу возвращаться. Во-вторых, у меня тут дела. Посмотри: водопровод, канализация…
— Какой нахрен водопровод в шестнадцатом веке? Обойдутся.
— В Великом Новгороде был. Почему бы в Монфории не быть? И горы недалеко…
Эй стиснул кулаки, лицо его стало злым. Он, прищурившись, пробежал взглядом листы со схемами. Выдохнул раздражённо:
— Капец. Попаданка строит магическую империю.
— Не магическую, а…
— Похрен. Осень, какое тебе дело до этих убогих?
Девушка обиделась. Отвернулась, скрестив руки на груди.
— Я никуда не пойду.
Эй с минуту смотрел на неё таким взглядом, словно хотел откусить белокурую голову, потом резко выдохнул, обнял, стукнулся лбом в лоб.
— Осень, пожалуйста, не спорь со мной.
И тогда она поняла главное:
— Ты боишься?
Эй не ответил. Девушка вывернулась из его рук, заглянула в лицо:
— Чего ты боишься? Эй, не молчи. Если я не буду знать, то никуда с тобой не пойду.
— Я стал серым.
— Серый волчок? — рассмеялась она. И смолкла тотчас — вид у Пса бездны был очень встревоженный. — Рассказывай, что случилось.
Он колебался минут пять. Осень терпеливо ждала. Потом Эй кивнул:
— Хорошо. Ко мне приходил гонец от бездны. Сказал, что я стал добреньким и сереньким. И чтобы вернуть прежнюю черноту, должен с тобой переспать.
Осень хмыкнула. Покосилась на него, покраснела и отвернулась.
— Только и всего? — спросила голосом, дрожащим от смеха и смущения.
— Ты не понимаешь, — устало выдохнул Пёс. — Ты мне нравишься. Очень. И я тебя хочу — говорил уже. Вот только это произойдёт совсем не так, как тебе хочется.
— А если нет? Что будет, если ты не… — прошептала она, бледнея.
— Что — нет?
— Если ты меня… ну… не…
— Псом бездны для этого мира станет другой волк. У каждого из миров есть Хранитель и Пёс. И разрушит этот мир.
— А может?
— Может.
Осень испуганно посмотрела на него, зажмурилась и ткнулась в такое надёжное плечо.
— А что будет с тобой? Если не… — спросила жалобно.
— Неважно.
— Бездна сожрёт тебя самого, — прошептала она, вспомнив давний разговор.
Эй промолчал. Провёл грубой ладонью по её мягким волосам.
— Он не сможет тронуть тебя в Первомире. Ты не давала повода. Здесь, в отблесках, у нас намного больше власти. Там — не тронет. Пошли. У нас мало времени.
Осень молчала. Эй ждал, обнимая её с неожиданной для него самого нежностью.
— А что станет с монфорийцами?
— Я не знаю.
— Ты же не сможешь сделать для них всё это, — она кивнула на планы.
— Нет. Я — разрушитель.
— Понятно.
Она опустила руки, села в кресло, подвернув ногу. Искоса взглянула на него.
— Тебе же не обязательно вот прям сразу меня насиловать, да?
— О чём ты? — раздражённо проворчал Эй.
— Ну… видишь ли, я — девственница, извини за подробности. И, если правильно понимаю, в первый раз это будет больно.
— Что⁈
Он пнул столик и тот отлетел к противоположной стене, рассыпав учебники и бумаги.
— Ты рехнулась⁈
— Перестань. Ты же не убьёшь меня, не станешь калечить и пытать. А это… ну, я переживу. В конце концов, есть же любители БДСМ… Главное, чтобы не вот совсем первый раз…
Эй подавился и раскашлялся.
— Я не буду этого делать! — прорычал глухо.
— Перестань, — мягко возразила она, смело глядя ему в лицо. — Ты же понимаешь, что так будет лучше для всех?
— Мне срать на всех.
