Дезирэ расхохотался, и его смех прозвучал жутко в блеске небесных змей.
— Научу, — пообещал, а затем увлёк меня прочь.
— И я тоже не смогу растить сады и исцелять людей?
— Ты? Сможешь.
Хлынул ливень, но мы успели нырнуть на лестницу пустого коридора.
— А почему тогда ты…
Он резко обернулся, я невольно отпрянула и больно ударилась затылком о стену. В темноте его глаза светились алым.
— Ты правда хочешь это знать? — хрипло прошептал колдун и облизнулся.
Я зажмурилась.
— Н-нет.
— Вот и умница.
Тайна пажа
Серое утреннее небо. Серые сонные лица. Потухшие, безразличные глаза. Грязная площадь наполовину затоплена лужами. С крыш укоризненно смотрят мокрые галки. Дезирэ стоит рядом со мною на помосте, похожем на эшафот. Ветер хлопает полами тяжёлого малинового плаща. Во взгляде, обращённом на монфорийцев, лишь высокомерное презрение. Такой же был и у моего отца. «Запомни, дитя моё, народ — это овцы. Куда ты их поведёшь, туда они и пойдут, — говорил папенька мне много раз. — Хоть на убой. Главное — корми хорошо и всегда будь впереди. Иначе растопчут». «Мужики, что злы и грубы, на дворянство точат зубы, только нищими мне любы…» — всплыло в памяти чьё-то стихотворение. Помнится, трубадур, украшенный золотыми и алыми лентами, был весьма хорош собой.
Мне было холодно. Казалось, я сама стою в мерзкой луже. Хотя на доски мне под колени и постелили нежно-голубой узорчатый ковёр из Мавритании, а поверх него положили шёлковую упругую подушечку с золотыми кистями по углам, колени всё равно сводило от холода.
— … величайшая и всемилостивая…
Я снова благоговейно опустила взгляд на сложенные домиком руки. Раскаты голоса Его высокопреосвященства проносились над уныло молчащей толпой. В своей алой мантии кардинал казался то ли попугаем, то ли палачом. Интересно, а погодой Дезирэ тоже умеет повелевать? Всю ночь хлестал ливень, и дождевые потоки струились под окнами бурной рекой, а сейчас, несмотря на тяжесть туч — ни капли. Вот бы и мне такую силу! Надеюсь, мой жених меня научит. Королева-магиня столько всего может сделать для своего государства, такого достичь величия!
Где-то на западе в морском мареве таяли призрачные корабли.
— Восстань же и правь! Казни и милуй, ибо в Писании сказано…
Внезапно ужасно зачесалась левая пятка. Я закусила губу.
— Се — народ твой, моя королева. Се — твоя королева, о, народ Монфории!
Долго ещё? Ох и утомительное же это дело — коронация. Я снова покосилась на Дезирэ. Любой другой сначала бы женился, а потом возводил супругу на трон, ведь иначе можно и в темницу загреметь по приказу королевы-то, коли ты сам не король. Но… есть ли что-то в этом мире, что может противостоять Дезирэ? Или кто-то? Он же любую армию способен превратить в стаю сорок… или там галок, а крыс сделать ручными драконами.
Но как же хочется почесаться-то!
— Достойна! — завопил кардинал.
На этот возглас народ должен был ответить дружным «достойна», но народ безмолвствовал. Действительно, стадо баранов. Не обратив никакого внимания на угрюмую тишину, Его преосвященство нахлобучил мне корону на голову и запел что-то на латыни.
И тут тучи разошлись и прямо на меня упал столп света.
Значит, всё же умеет…
Народ оживился: люди запрокинули головы и раскрыли рты. Дебилы. И вот этим охлосом я должна править⁈ Может и глупо было ожидать, что народ обрадуется своей освободительнице, но я всё равно почувствовала раздражённое разочарование. Дезирэ подал мне руку, и я поднялась как можно величественнее.
— Славься и ликуй… — запели церковные мальчики тонкими ангельскими голосками.
Мы пошли по вишнёвому ковру, насквозь вымокшему из-за луж, и под ногами неприятно зачавкало. На миг мне показалось, что я ступаю по кровавой дорожке.
Праздничный стол был пышно убран… осенними листьями и можжевельником. На расписных глиняных блюдах я в изумлении обнаружила каких-то полукопчённых и жаренных мальков, цыплят-заморышей, много салата и капусты. И редьку. И всё это украшено плодами шиповника и боярышника.
Серьёзно? Вот это — обед в честь моей коронации?
— Мне кажется, главный повар хочет попасть на эшафот, — дрожа от бешенства, заметила я.
Где-то позади что-то грохнулось.
— Повар сделал всё, что мог, — резко возразил Люсьен из-за плеча принца. — Это была лучшая провизия, что нашлась в вашем дворце, городе и, наверное, во всём королевстве. Прекратите войну, Ваше величество. Дайте поданным хотя бы десять, а лучше пятнадцать лет мира. Чтобы выросли телята, чтобы можно было распахать и засеять поля, накормить детей. И вырастить всё то, что вы потом съедите. Сейчас ваши крестьяне питаются одной лебедой и снытью.
— Это правда? — я обернулась к кардиналу.
Тот заставил узкие бледные губы улыбнуться, и глубокие борозды морщин на его лице искривились причудливой маской.
— Мир служит к благоденствию народа, — ответил Преосвященство лисьим голоском, — а война — к славе монарха. Но слава монарха — слава и его народа.
— Нахрен народу такая слава? — процедил Люсьен.
