Мы шли мимо жалких домишек, перепрыгивая через вонючие лужи и кучи гнилого мусора, о происхождении которого я старалась не задумываться. А затем Осень взяла меня за руку и ввела внутрь очередной лачуги. Там, прямо на полу, в груде тряпья, накиданном под окном, лежала женщина. Она была мертва. На тощей груди её копошился ребёнок, пытавшийся сосать молоко. Копошился слабо, словно весенняя муха. Два других лежали неподвижно по обе стороны от матери.
— Зачем…
Осень не ответила, вынула из кармана свечу и маленький — не больше пальца — прозрачный флакончик, щёлкнула его крышечкой. Вспыхнул голубоватый язычок пламени. То есть, она тоже владеет магией? Неудивительно, конечно. Почему бы Дезирэ не научить волшебству и свою спутницу? Девушка затеплила свечу и поднесла к лицам. Бледная кожа несчастных была усеяна алыми язвами.
— Что это? — в ужасе прошептала я.
Она обернулась. Бледная, почти как те полутрупы.
— Чума.
— Что⁈ Ты с ума сошла? — мой голос лопнул, словно перетянутая струна. — Зачем ты меня сюда привела⁈
Я попятилась, споткнулась, упала, вскочила. Мороз прошёл по коже, меня заколотило.
Чума!
— Не бойтесь, Ваше величество, — грустно усмехнулась Осень. — Пока вы нужны Дезирэ, никакая чума не посмеет вас заразить. Так же, как и меня. Мы с вами в безопасности. А они — нет. Если вы ничего не сделаете, то станете королевой мёртвого королевства.
— Почему ты меня сюда привела? Тебе надо было позвать Дезирэ. Это он колдун…
— Он здесь был. Сказал, что исцелять людей не может. Кроме тех, кто конкретно ему нужен.
Осень горько усмехнулась. Я сглотнула, беря себя в руки. Закрыла глаза, чувствуя, как дрожу с ног до головы. Открыла, посмотрела на мёртвую женщину.
Рыжая. Волосы были ужасно грязны, и всё же — рыжая.
— Эти дети тоже умрут, если им не помочь, — прошептала Осень.
— И как же им помочь?
— Надо организовать госпиталь. А ещё сжигать все дома и вещи, где побывала чума. Откройте подвалы королевских хранилищ, накормите людей. Дайте им зерна, чтобы они его посеяли. У вас же есть какие-то… куры. Отдайте людям. Не голодным — те сразу съедят, а когда насытятся. Не давайте просто, давайте за работу: за очистку улиц, за работу в госпитале, за… Чума — болезнь нищеты. Потому что тело ослаблено голодом, потому что грязь. Потому что крысы и блохи разносят чуму.
— Откуда ты это…
— Я из будущего, — серьёзно ответила Осень. — У нас это проходят в школах.
Взяв себя в руки, я подошла и села на корточки рядом с женщиной.
— Пить, — прошептала старшая из девочек, не открывая глаз, — ради всего… пить…
Глаза обожгло. Мир затуманился. Я встала, подошла к деревянной бадье на лавки у погасшего очага, зачерпнула, поднесла к её губам. Я не должна плакать! Ведь я — королева. Королевы не плачут. Но слёзы всё чертили и чертили свои ледяные дорожки на моих щеках.
Моя мама умерла от чумы. Я совершенно точно знала это, несмотря на то, что память свидетельствовала: королева Блестэль жила долго и счастливо с мужем.
Госпиталь мы организовали прямо во дворце. Всех, кто, побоявшись заразы, ушёл, я отпустила. Слуг не хватало. Под руководством Осени мы соорудили странные костюмы: длинные плащи, перчатки выше локтей, что-то вроде сутан, а, главное — маски в виде длинного клюва, заполненного перемолотым углём, раскатанным тонкими слоями между марлей. После рейда по домам, заражённым чумой, всё это беспощадно сжигалось. Члены семьи заражённых арестовывались и помещались в карантин — тюрьму. Во дворце пылали костры, и в огромных чанах бесконечно стиралось с золой и мылом бельё. Меж стенами натянули верёвки, и всё это сушилось разноцветными — белыми, бурыми, серыми — флагами. Умерших хоронили в общей, очень глубокой, яме.
Дезирэ не помогал нам, но и не мешал. И за то спасибо.
Вечером, усталые почти до изнеможения, мы с Осенью возвращались через внутреннюю площадь замка. К сожалению, мне пришлось тоже обмывать, кормить и поить больных: просто не хватало рук. Тех, кто рискнул бросить вызов смерти, оказалось намного меньше, чем равнодушных и трусливых. Да, я, конечно, королева, и не должна, но… Может ли что-то сильнее мотивировать подданных, чем пример их королевы? Ну и опять же… Осень сказала правду: я зачем-то нужна Дезирэ. Поэтому он не допустит…
Левая рука зачесалась. От усталости как-то особенно болели глаза.
Я опустилась рядом с черешней. А что если попробовать оживить её магией? Коснулась углей, попробовала почувствовать хоть какую-то жизнь. Я знала: мёртвых воскрешать невозможно. Смертельно раненных исцелить — да, но не мёртвых.
Увы.
Ну что ж… Чем эта смерть хуже тех смертей, которые мы видели сегодня? В конце-концов, это всего лишь бессмысленное дерево…
— Смотрите, что я нашла.
Я обернулась. Осень подошла и разжала кулак. На ладони её лежала крохотная косточка. Черешня? Кто-то из стражников когда-то прожевал и выплюнул прямо здесь?
— Давайте посадим?
— Вряд ли она взойдёт…
— Давайте попробуем.
